Я вытянул ноги. Хорошо все-таки, пусть сиденья и непривычные, низковатые какие-то.
Послышался гул в трубах, а потом льющаяся вода.
— Винни, иди спать, — проговорил я охраннику.
— Но…
— Парень, тебе меня охранять еще несколько дней минимум. Будем спать по очереди, пока сидим здесь. Сейчас тут Мей и Док, пока мы тут, нас никто не тронет. Как я захочу спать, разбужу тебя. Не волнуйся.
— Это честь, мистер Лучано… — пробормотал он. Похоже, не ожидал этого.
— Иди-иди, парень, — кивнул Мей. — Мы пока присмотрим за нашим другом.
Парень повернулся и пошел в спальню, продолжая, тем не менее, держать в руках пистолет. Док достал из саквояжа металлические ножницы и принялся разрезать на мне бинты, и так пока не избавил от них.
— Тебе надо бы поменьше дергаться, — заметил он. — Швы на груди лопнули, разошлись. Да и все остальные… Зашиты, надо сказать, очень небрежно. Останутся шрамы.
Ну, это я и так знал.
— Надо было сразу обращаться ко мне, — сказал он.
— Не было возможности, — я улыбнулся. — Полицейский подобрал меня на Стейтен-Айленде. Куда повезли, туда повезли. Спасибо хоть, что кровь остановили. А если бы я не дергался, Док, то был бы уже мертв.
— Специфика вашей профессии, — кивнул еще.
— Еще что-то есть? — спросил я.
— Порезы на шее, на лице… — он как-то замялся, а потом все-таки продолжил. — Глаз, Чарли. Он теперь всегда будет полузакрыт. Они порезали тебе нерв, который за него отвечает.
Он наклонился и большим пальцем приподнял мне веко. Я только сейчас заметил, что да, что даже моргаю этим глазом я с большим трудом.
— Со временем, возможно, восстановишься, станет лучше, — сказал Док. — Но далеко не факт.
— Ладно, это не самое страшное, — я усмехнулся. — Я же Счастливчик, а не красавчик.
— Ну да, — Док снова стал рыться в своем саквояже. — С такими ранами выжить. Тебя не просто хотели убить, Чарли, они собирались преподать пример.
— Они пытали меня, — ответил я.
Он вынул стеклянную бутылку с резиновой пробкой, отщелкнул ее, и в помещении резко запахло спиртом. Намочил марлю и принялся промывать швы. Защипало так, что я даже поморщился, но это еще ничего. Когда будут зашивать, все будет гораздо хуже. Наживую же все, без анестезии.
— Могу сделать укол, — Док заметил, что я скалю зубы. — У меня есть морфин…
— Не надо, обойдусь, — я качнул головой.
Не хочу. Просто не хочу. Понимаю, что в некоторых случаях без обезболивающего не справиться, когда дело касается, скажем, огнестрельного ранения. И когда доктор ковыряется у тебя в животе, пытаясь достать пулю и зашить порванные кишки. Хотя в нынешнее время это, конечно, почти гарантированная смерть от перитонита. Потому что антибиотиков еще нет.
Лански смотрел на все это, и ничего не говорил. Нам нужно было обсудить дела, но делать это в присутствии левого человека точно не стоило. Конечно, он будет держать язык за зубами, но может ведь и сболтнуть.
Страх. Его отношение к нам держится на страхе. И на деньгах. На достаточно больших деньгах, им хорошо платят.
Но он боится Лански, потому что знает, что он может сделать. Самое малое — его клинику сожгут, если что-то пойдет не так. Просто какой-нибудь парень в дорогом костюме будет проходить мимо и бросит в окно бутылку с зажигательной смесью.
Кстати, еще один факт. Мы все привыкли называть бутылки с зажигательной смесью коктейлями Молотова. Мне так говорить нельзя ни в коем случае, это выдаст меня гарантированно. Потому что название это времен советско-финской войны, а здесь, в Америке, подозреваю, ни про какого Молотова еще ни сном, ни духом.
Нет, может и слышали что-нибудь. Но это название точно вызовет вопросы.
— Раны чистые, — заметил Док. — По крайней мере, те, кто их обрабатывал, знали свое дело.