Что я делаю? Флиртую с незнакомкой через приложение знакомств в половине двенадцатого ночи в стамбульском отеле?
Да. Именно это я и делаю.
Ответ приходит быстро:
«Стараюсь. Хотя сегодня больше напоминаю девушку, которая делает жизнь себе кислее — весь день боролась с капризным тестом для эклеров. Оно победило. А ты действительно пилот или это метафора твоего стремления к недосягаемым высотам? П.»
На губах появляется улыбка. Настоящая, не вымученная.
«К сожалению, я действительно пилот. Никаких метафор — только скучная реальность из высоты, турбулентности и сухих сэндвичей в термосе. Хотя сейчас жалею, что не захватил с собой пару эклеров. После битвы с капризным тестом ты хотя бы знаешь, что проиграла достойно. А я просто ем отельную еду и притворяюсь, что это съедобно. А.»
Её ответ заставляет меня расхохотаться вслух:
«Артём, когда вернёшься в Сочи, приходи в мою кондитерскую. Я устрою тебе реванш с эклерами — либо ты их победишь, либо они тебя. Беспроигрышный вариант в любом случае. А пока что можешь утешиться мыслью, что отельная еда — это как турбулентность: неприятно, но не смертельно. П.»
Я откидываюсь на спинку кресла и понимаю, что улыбаюсь как идиот.
Когда я в последний раз так улыбался? Месяц назад? Два? Или ещё до разрыва со Стешей?
Пишу:
«Полина, ты только что сравнила отельную еду с турбулентностью. Это самое точное сравнение, которое я слышал за последние полгода. Теперь я буду думать об этом каждый раз, когда буду есть сухую курицу из фольги на высоте десяти тысяч метров. Кстати, а что тебя заставило заняться кондитерским делом? Врождённая любовь к сладкому или желание мстить капризному тесту? А.»
На этот раз ответ приходит не сразу. Я хожу по номеру, заглядываю в мини-бар, достаю воду.
Наконец уведомление:
«Можно сказать, и то, и другое. В детстве я думала, что моя бабушка — волшебница, потому что умела превращать муку, яйца и сахар в маленькие чудеса. Потом выросла, поняла, что это не магия, а химия плюс терпение. Но ощущение волшебства осталось. А ещё я обожаю видеть, как люди улыбаются, когда пробуют что-то вкусное. Это лучше любого антидепрессанта. П.»
Что-то сжимается в груди. Странное, тёплое ощущение, которого я не чувствовал слишком долго.
«Твоя бабушка была права — это и правда магия. Просто другого рода. А люди, которые дарят другим радость через то, что они создают своими руками, — редкий вид. Берегите таких людей. А.»
Отправляю сообщение и сразу же жалею о последней фразе. Слишком серьёзно. Слишком много.
Но Полина отвечает:
«Артём, а кто дарит радость тебе? Кроме высоты и свободы полёта, конечно. П.»
Останавливаюсь посреди комнаты.
Кто дарит радость мне?
Раньше я бы ответил: Стеша. Сёстры. Друзья. Но сейчас…
Сейчас я не помню, когда в последний раз радовался чему-то, кроме успешной посадки в плохую погоду.
Пишу честно:
«Хороший вопрос. Боюсь, в последнее время мой список стал значительно короче. Но сегодня вечером в него можно добавить переписку с девушкой, которая сравнивает отельную еду с турбулентностью и понимает, что такое магия. А.»
Пока жду ответа, телефон начинает звонить.
Костя.
— Артём, ты где? — Его голос звучит слишком бодро для такого времени.
— В отеле. Пытаюсь спокойно провести вечер.