Выживание: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Примечание Автора: Фонари должны быть направленными, но я никак не смог уговорить нейронку.

Глава 8. Планы изменились

После второго выстрела, пока дед перезаряжался, мы с Григорием снова стянулись в центр коридора, чтобы продолжить натиск. Дед, смог своим точным огнем свалить аж трех тварей. Две были поражены в грудь и отброшены, словно тюки грязного тряпья. Третья, видимо, зацепленная шрапнелью или рикошетом, каталась по полу, издавая булькающие, хриплые звуки. Добить их парой точных ударов лома уже не составило труда — мозг уже переключился в режим холодной, механической работы. Звук лома, дробящего хрящ и кость, стал просто фоном, таким же, как наше тяжёлое дыхание.

Любая теория проверяется в деле, и наша проверялась сейчас, в этом адском коридоре, пахнущем порохом, кровью и озоном. Мы, конечно, не морпехи с отточенными до автоматизма действиями. Мы были тремя обывателями и одним хладнокровным стариком, связанными верёвкой отчаяния и инстинктом самосохранения. Но схема, которую мы набросали когда-то вскользь, за едой, работала с пугающей эффективностью. Это рождало не уверенность, а странное, почти мистическое чувство: пока мы действуем по плану, смерть отступает, пусть на шаг, пусть на полшага.

Последние две твари, повели себя по — разному. Одна, та, что была ранена стрелой, с жалобным поскуливанием юркнула обратно к лестнице вниз и скрылась в темноте. Вторая же, самая крупная, с ревом, больше похожим на сиплый выдох, ринулась прямо на меня. В её движениях не было слепой ярости первой атаки — была целенаправленная, почти разумная злоба. Я успел лишь инстинктивно прикрыться ломом, держа его плашмя перед собой, как щит. Тварь врезалась в него всем своим весом. Удар сбил меня с ног. Я упал на спину, и туша существа обрушилась на меня сверху, придавив грудью. Оно бешено, слепо било меня своими длинными, костлявыми культями — руками по плечам, голове, пытаясь дотянуться до горла. Его дыхание пахло гнилыми яйцами и металлом, от него шёл жар, как от больной собаки. Дыхание перехватило, в глазах потемнело, поплыли пляшущие чёрные точки. Мир сузился до этого давящего веса, до тупых ударов и дикого желания вдохнуть.

Благо, Григорий, стоявший рядом, не растерялся. С разворота, со всей силы, он наградил ублюдка широким ударом лопаты прямо по безглазой харе. Раздался звонкий стук по кости. Это отвлекло тварь, заставило ее на мгновение замереть. Этих драгоценных секунд мне хватило. Подтянув ноги, я с силой, упираясь в ее живот, вытолкнул ее с себя. Освободившись, я откатился в сторону, а Григорий, не дав твари опомниться, опустил лопату острием вниз, словно гигантское копье, снова и снова, пока та не затихла.

Встав на колено, я откашлялся, пытаясь прогнать туман из головы. Руки дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью, и эта дрожь шла изнутри, от пережитого унижения — быть прижатым, быть почти беспомощным. Я посмотрел на Григория. Он стоял, опираясь на окровавленную лопату, его лицо было бледным и мокрым от пота, но в глазах горел жёсткий, почти дикий огонь. Не торжества, а простого, животного удовлетворения от того, что он выжил и помог выжить другому. Мы обменялись кивком. Слова были не нужны.

Сергей помог мне подняться. Правое плечо горело и саднило — тварь в агонии успела прокусить куртку и оставить глубокие, рваные царапины, из которых сочилась тёмная, густая кровь, смешиваясь с грязью и пылью. Боль была острой, чистой, почти проясняющей сознание. Оценивать масштабы бедствия было не время. Сергей на пару с самым массивным членом нашей группы — Григорием — уже навалились на дверь к лестнице наверх, пытаясь её захлопнуть и хоть как — то заклинить, используя обломки арматуры. Но к нашему общему разочарованию, запереть её не получалось — внутренний механизм был поврежден, и дверь, скрипя, снова отходила на пару сантиметров, сводя на с ума.

— Ладно, хрен с ней, с дверью! — с хрипом выдохнул Сергей, вытирая со лба пот, смешанный с пылью. — ТИКАЕМ НА ВЫХОД! Пока новые не подтянулись!

Дважды уговаривать меня не надо было. Мы рванули обратно по коридору, мимо поворота, где ещё валялись тёплые тела, мимо той самой технической ниши, откуда всё и началось. Лестница наверх была нашей единственной надеждой, светом в конце этого кошмарного туннеля. Мигом, не обращая внимания на пульсирующую боль в плече и одышку, рвущую грудь, я вбежал по неудобным, высоким ступеням, толкаясь одной здоровой рукой, сжимая липкий от крови лом в другой. Выскочил из люка, на свежий воздух. И остановился, как вкопанный.

Я не сразу понял, что вижу. Мозг, настроенный на борьбу отказывался воспринимать открывшуюся картину. Всего час назад здесь был обычный серый, унылый день, как и вчера. Теперь небо было кроваво — красным. Не от заката, а от густой, плотной пелены пыли и песка, поднявшейся до самых небес. Ветер, горячий и яростный, свистел в ушах, рвал куртку, нес с собой тучи песка и мелких, острых камней, которые больно хлестали по лицу, впивались в кожу. Воздух был густым, тяжёлым, им было тяжело вдыхать — каждый глоток был полон мельчайшей взвеси, скрипевшей на зубах. Вокруг бушевало море из движущегося, ревущего песка. Видимость упала до десятка метров, и даже эти метры плясали и дрожали в сплошной коричневой мареве.

Это была буря. Песчаная буря, настоящая, всесокрушающая стихия пустошей. Не та, про которую читаешь в книгах, а та, что стоит перед тобой живой, дышащей стеной. И мы оказались в её эпицентре, выброшенные из одной ловушки прямиком в другую.

Сергей, Григорий и дед Максим выскочили следом и тоже замерли, глядя на этот ад. Дед первым сбросил с себя оцепенение. Он повернулся ко мне, и в его глазах, прищуренных от летящего песка, я прочитал то, что боялся понять: наш путь наверх не был спасением. Он был лишь отсрочкой. Теперь нам предстояло решить, что страшнее: слепые твари под землей или слепая яростью стихии — наверху.

Мозг лихорадочно работал, перебирая варианты, словно карты в колоде, где все масти были плохими. Два пути — назад к люку или вперёд к поезду — казались одинаково гибельными в этом бешенстве стихии. И лучшим из двух зол внезапно оказалось не выбирать их вовсе, а найти третье, спасительное.

— Серёга! — вопил я, вкладывая в крик все силы, пытаясь перекричать воющий, как раненый зверь, ветер. — Назад пути нет, а до состава мы не дойдём, нас просто сдует! Давай в пещеру, там есть шанс!

Сергей, едва различимый в коричневой мгле, замер, превратившись в тёмный, колеблющийся силуэт. Он явно пытался взвесить все «за» и «против», но «против» были слишком очевидны и смертельны. После недолгой, но тягучей паузы он резко кивнул. Его губы зашевелились, он что-то кричал в ответ, но слова бесследно унес и растерзал всё крепчавший ветер, оставив лишь немое ощущение согласия.

Сориентировавшись по смутной памяти и положению люка, я мысленно нарисовал примерный вектор от люка к пещере и уже сделал первый шаг в песчаную хмарь, как чья-то цепкая, костлявая рука схватила меня за плечо, остановив на месте.

— Обожд… се… вере… — хриплый, прерывистый голос деда Максима тут же утонул в рёве бури. Я смог разобрать только что-то про верёвку. Оборачиваюсь — а дед уже сноровисто, привычными движениями, не глядя, обматывает вокруг себя шнур. Закончив, он протянул мне его конец. Мысли о том, чтобы привязаться покрепче, не было — времени не было. Я лишь наспех обвязал шнур вокруг пояса, сделал глухую петлю и, вновь сориентировавшись, побрёл в ту сторону, где, по моим расчётам, должен был зиять тёмный провал входа.

Ветер здесь, в ложбине, уже не дул — он рвал и метал. Он бил со всех сторон, закручивая вихри из песка и мелкой, колючей пыли, которая больно, до слёз, шлифовала каждую открытую пядь кожи. И ведь это ещё считалось укрытием! Страшно было подумать, что творилось сейчас на открытой равнине.

Прикрывая глаза согнутой в локоть рукой, я упрямо, как танк, брел к цели. Весь мир сузился до нескольких задач: сделать вдох, не закашляться, отыскать под ногами точку опоры, не сбиться. В голове, вычищенной адским гулом и болью, крутилась одна навязчивая мысль: «Лишь бы дойти. Шаг. Ещё шаг. Медленно, но верно». Ноги увязали и буксовали в сыпучем песчаном месиве, каждый вдох был полон песка и давался с таким усилием, словно я тащил на груди плиту. Так прошла минута, показавшаяся часом, за ней другая. Мускулы на ногах горели огнём, кожа на лице и руках горела от песчаного абразива. И вдруг — спасение. В трёх, от силы четырёх метрах передо мной из красно-коричневой пелены проступила твёрдая, тёмная стена скалы.

У скалы было легче. Невыразимо легче. Она стала тихой гаванью, естественным барьером, принявшим на себя ярость стихии. Прижавшись к шершавому, холодному камню спиной, я ощутил почти идиллическую тишину — вой отступил, превратившись в отдалённый гул. Переведя дух, я начал плавно, с натягом, вытягивать верёвку к себе. И вот из стены пыли, словно призраки, материализовались фигуры: первым показался дед Максим, цепкий и несгибаемый, за ним, откашлявшись, Григорий, и последним — Сергей. Глухое, давящее беспокойство в груди ослабло.

Мысленно прикинув, что ветром нас должно было сильно снести вправо, я, стоя спиной к стене, указал рукой направление вдоль неё. Собрав остатки воли в тугой, дрожащий комок, я побрёл, скользя ладонью по камню, который теперь был не просто скалой, а нашим единственным проводником и спасителем. И через несколько невероятно долгих, выматывающих мгновений в стене угадывается иное качество темноты — не плотность, а пустота. Это оно! Ещё один рывок, последнее усилие — и мы, спотыкаясь, почти падая, вваливаемся в объятия пещеры. Не останавливаясь, ползём, отползаем вглубь, подальше от входа, где ветер ещё рвётся внутрь, словно разъярённый пёс.

Когда оглушительный вой наконец отступил, превратившись в отдалённый, ноющий гул, я просто рухнул на холодный, влажный камень пола. Лёгкие разрывал сухой, надсадный кашель, выплёвывающий песок; в горле першило и жгло, будто я проглотил раскалённую пустыню целиком. Собравшись с силами, я с трудом стянул с себя рюкзак. Плечо, потрёпанное той тварью, отозвалось острой, дергающей болью при каждом движении. Но я справился, расстегнул молнию главного отсека. О, да! Пластиковая бутылка, полная живительной влаги. Я жадно прильнул к горлышку, и первая порция воды, холодной и невероятно вкусной, смыла песок с языка и хоть ненамного смочила пересохшее горло.

Рядом так же тяжело и шумно приходили в себя остальные. Дед Максим, казалось, устал меньше всех — он уже сидел, прислонившись к стене, и оценивающе осматривал своды. Тяжелее всего дался этот марш-бросок Григорию. Его мощное тело, отягощённое лишним весом, было не лучшим инструментом для такой прогулки. Хотя, чёрт возьми, в этой мысли мелькнула тень чёрного юмора — пока мы все будем худеть от голода, у него есть запас. Не самая плохая страховка в нашем положении.

Откинувшись спиной на прохладный свод пещеры, я начал стаскивать куртку, чтобы осмотреть липкое от запёкшейся крови плечо. Но в тот же миг на меня упал ослепительный луч фонарика, а в тишине гулко прозвучал хриплый голос Григория:

— Не смей трогать! — наш судмедэксперт тут же залился приступом кашля, выворачивающим наизнанку. Откашлявшись, он продолжил уже твёрже: — Ты сейчас только занесешь туда всю грязь с рук и одежды. Отдыхай, я соберусь и сам всё обработаю.

Покорно направив луч своего фонаря на потолок, я запрокинул голову и закрыл глаза, пытаясь выгнать из себя остатки напряжения. От усталости сознание было пустым и густым, как вата. Единственным звуком был приглушённый стон ветра где-то далеко-далеко. Я просто лежал, уставившись пустым взглядом в неровную каменную поверхность над головой. И вдруг взгляд зацепился. Не за фактуру, а за цвет. Красная точка. Крошечная, но яркая, будто капля крови. Рядом с ней — другая. Чуть дальше — целая россыпь.

«Интересно… — промелькнуло в голове. — Значит, тот красный камень, что лежит у меня в рюкзаке, не редкость в этой скале…»

Раздалось тяжёлое кряхтение. Григорий, отдышавшись, с усилием поднялся на ноги и, слегка пошатываясь, подошёл ко мне. Из своей увесистой сумки с красным крестом он вытащил бутылку с чистой водой, стерильные бинты, йод, пинцет и принялся за работу. Руки его дрожали от усталости, и действия были больше похожи на действия полевого хирурга, чем на аккуратную работу медбрата: быстрые, чёткие, без лишней нежности.