Она тянет руку к моей. Касается.
— Спасибо, что не ревнуешь. К вниманию, к теплу. Ты же всегда умела делиться.
И уходит.
Я остаюсь в темноте.
И мне вдруг становится ясно, как никогда:
Что-то между ними — уже случилось.
Или происходит.
Или начнёт — очень скоро.
Я проснулась от чего-то. Не звука, нет. Не света. Просто… пустоты. Как будто воздух в спальне стал легче. Как будто кто-то из него вышел.
Ильи рядом нет. На часах почти три часа ночи.
Я тянусь — холодный шёлк простыни под рукой. Сердце почему-то стучит быстрее, чем должно. Хотя дом тих. Слишком тихо.
Встаю. Накидываю халат. Босиком. Тихо-тихо иду по коридору. Ночью дом кажется длиннее, чем днём. Как будто стены расползаются.
На кухне темно. Ни Ильи, ни кого. Я уже почти ушла — и тогда слышу.
Смех. Женский.
Низкий, раскатистый, знакомый до судорог. Из кабинета Ильи. Дверь прикрыта. Не на замок — просто плотно.
Я подхожу. Не дышу почти. Прислоняюсь к дереву. Голоса.
—...вот и вышло, что всё срослось.
— Ну ты даёшь…
— А что, разве не весело? Хоть кто-то меня понимает в этом доме.
Это её голос. Анны.
Илья отвечает — приглушённо, с ленивым смехом. Как он смеётся, когда расслаблен.
Я толкаю дверь. Не резко. Медленно. Но достаточно, чтобы увидеть.
Анна — на диване. В пижаме, тонкой, почти откровенной. Одна нога подвернута под себя, в руке — бокал.
Илья сидит напротив, в кресле. В футболке. Тоже с вином.
Между ними — стол, книги, тетрадь. Как будто обсуждают что-то высокое.
Анна вздрагивает, но не теряется.
— О, ты не спишь? — говорит она, как будто мы все на даче в девяностые и играем в мафию. — А мы тут…
— Беседуем? — произношу я. Голос хриплый, как будто им не пользовалась сутки.
— Ну да. Мне не спалось, а твой муж, трудоголик, сидит, работает. Вот и веселит меня. Он, между прочим, прекрасный рассказчик.
— А Марк что, не веселит? — спрашиваю, глядя только на неё.