И вот тогда гость перестал казаться рассеянным. Он очень пристально посмотрел на Эйлерта, как будто пытаясь отковырять гвоздь. Но гвоздь не отковыривался.
— Вы не можете прочитать мои мысли, верно? — сказал Эйлерт как мог светски, хотя его потряхивало от волнения.
Темный маг улыбнулся — но не ласково или вежливо, а скорее азартно.
— Попробуем еще раз? — предложил он.
Эйлерт отчего-то подумал, что, даже став темным магом, он останется чужим для всех и — что намного хуже — даже для самого себя. Что он просто неспособен преодолеть свою неприкаянность. Окружающий мир словно бы выталкивал его прочь. Говорил: «Ты не наш. Ты лишний. Уходи».
— Что ж, — кивнул маг, — тебе удалось меня впечатлить. Но почему ты считаешь, что темная магия — единственный способ развить твои способности?
— Я просто хочу... исчезнуть. Мне не нужны ни обязательства, ни привязанности, ни любовь. Вообще ничего не нужно. Но вот магии я бы поучился, понимаете?
Потому что он уже как будто был темным магом. Чужим для всех, но люди притворялись, будто это не так, и постоянно чего-то от него ждали.
Маг посмотрел на него со смесью сочувствия и любопытства. Потом пообещал:
— Я поговорю с бароном фон Мауриком.
Взрослые долго разговаривали в кабинете, но Эйлерт уже собирал вещи. Он отчего-то знал, что в конце концов отец согласится. Они с матерью ведь тоже вряд ли мечтали о таком кукушонке. Да и иметь в семье собственного темного мага... Необычно, разумеется, но довольно полезно.
Отец согласился.
Только вот Эйлерт надеялся, что родители о нем забудут, а родители, в свою очередь... хотели иметь в семье темного мага.
Отсюда и письма.
Почтовые голуби все прилетали и прилетали. Первый год раз в пару месяцев, а потом все чаще и чаще, так, что игнорировать их становилось невыносимо.
— В этих письмах нет ничего страшного. И магу не стоит так бегать от собственного прошлого, — сказал учитель, но прямого приказа прочесть письмо Эйлерт не получил. Так было и со вторым письмом, и с третьим. На восьмом учитель вздохнул и все-таки настоятельно рекомендовал узнать уже, чего от него хотят, а мельница делала вид, что не понимает аккуратных просьб скрыться ото всех прочих людей, а в особенности — от темных магов.
Эйлерт открыл пахнущий материнскими духами конверт, и второй, и восьмой, и в каждом было написано примерно одно и то же. Родители просили о встрече. Умоляли даже.
— На самом деле это никому не нужно, — объяснял Эйлерт, из последних сил пытаясь отвертеться. — Они хотят, чтобы я вернулся домой, а путь мага запрещает вмешиваться в дела аристократии, Ковен в свое время поклялся в этом Совету, так что...
— Прямо так и хотят, чтобы бросил обучение и вернулся? — уточнил учитель, и Эйлерт раздраженно поджал губы.
— Не совсем.
— А поточнее?
— Они считают, что я могу жить на их землях вместе со своей мельницей, когда она появится. Но я не хочу.
Учитель кивнул, разглядывая разворошенную стопку бумаг.
— Ты им сказал об этом?
— Они не желают меня слышать. У них свое представление о том, что я такое, — Эйлерт покачал головой. — Я правда не считаю нужным...
— Темному магу вовсе не обязательно рвать все привязанности, — перебил учитель мягко. — Да, нас окружает множество слухов, и ты мог убедиться, что часть из них — чистая правда. Однако не надо домысливать что-то сверх. Простые люди могут накликать на себя несчастье, если любят темного мага. На себя, не на него, понимаешь?
— А может, я хочу их защитить? — прохладно бросил Эйлерт, и учитель тихо рассмеялся.
— Но ты же не хочешь. Ты их не любишь.
Они молчали очень, очень долго. До того, как прийти на мельницу учеником, Эйлерт считал, что сумеет обыграть в молчанку кого угодно. Людям всегда нужна была реакция, хоть какая-то. Они все чего-то от него хотели. Не привязываться — было лучшей защитой. Ставило на голову выше всех.
— Хорошо, — сдался наконец учитель, и Эйлерт обрадовался было, но рано. — Раз этого не избежать, я приказываю тебе встретиться с твоими родителями и — что они там просили, провести с ними день?