Вот и сейчас Дитер побарабанил пальцами по столешнице и даже улыбнулся.
— Хорошо, что ты связываешь свои видения с водой, — заметил он. — Сможешь этим воспользоваться, когда будешь колдовать.
— Как воспользоваться?
— Придет время — догадаешься.
Захотелось его придушить, но вместо этого Джейлис притянула к себе чернильницу и пустой свиток. Нужно было записать, какой она видит реку, прежде чем ей становится. Организовать свои воспоминания и ощущения, чтобы было проще совершенствовать технику.
Дитер, Марко и Эйлерт знали, что Джейлис ходит на мельницу пару раз в неделю. Каждый из них, правда, имел в виду разные пару раз. Другими словами, Джейлис забегала сюда чуть ли не каждый день: Дитер учил ее погружаться в свои видения и управлять ими; хвастливый Марко показывал, что умеет, — учить ее он, понятно, ничему не собирался, но был не против, когда Джейлис пыталась что-то повторить. Эйлерт учить тоже отказывался, отговариваясь тем, что не готов, но зато он рассказывал об истории и теории магии. Говорил он интересно и обстоятельно, ему бы умные книги писать.
А еще они были не прочь иногда поболтать с ней — и Марко, и Эйлерт, и даже занятой Дитер. Только младший мальчик, Стефан, коротко кивал и уносился куда-то. Джейлис не обижалась: ей и так хватало впечатлений.
— Отец скучает по тебе, — сообщила Джейлис на следующий день, столкнувшись с Эйлертом на рынке.
— Чей?
Джейлис изобразила дитеровское выражение лица: догадайся, мол, сам, это несложно. Но Эйлерт продолжал смотреть абсолютно непонимающим взглядом, как молодой барашек.
— Твой, конечно, — сжалилась Джейлис.
— Откуда ты знаешь?
— Я ведьма, только это секрет.
Они стояли на самом оживленном месте, и деревенские, несмотря на всю любовь и уважение к племяннице госпожи Эльсе, уже начинали поглядывать косо — ишь, встали как каменные идолы, пройти мешают.
Эйлерту, впрочем, было будто бы и плевать. Стоял, смотрел на нее, пока в конце улицы медленно разворачивалась телега, так что Джейлис со вздохом схватила его за руку и потянула на обочину.
— А еще меня ваша мельница больше любит, — припечатала она. Прозвучало по-детски, но все равно где-то под сердцем свернулось тепло. Ладно Дитер, ладно его ученики, но тут практически сама магия тебя признает, как тут не обрадоваться?
— Это ты с чего взяла? — так же спокойно поинтересовался Эйлерт. Глаза у него странно поблескивали — а может, так просто падал зимний свет.
— Например, она мне столичные эклеры каждый раз подсовывает.
— На самом деле она просто чувствует, что кому нужно. То есть, если тебе важно думать, что ты у нее любимица, — ладно, но на самом деле просто нет смысла подсовывать сладости мне.
— Да врешь. А Марко со Стефаном тогда чего, они их вряд ли когда-то от пуза ели?
— Шут их знает, — Эйлерт пожал плечами. — Но вообще-то я только что тебя обыграл.
— А? — Джейлис отвлеклась от разгорающейся на рынке ссоры. — Мы не играли ни во что, еще чего.
— Если ты темная ведьма, то ты всегда играешь, как и темный маг, — пожал плечами Эйлерт, и его лицо вдруг приняло самодовольное выражение. Честно говоря, оно шло ему куда больше вечного спокойствия, так что Джейлис заинтересованно навострила уши.
— Ты у меня секрет выведать пыталась, а получилось наоборот.
— Ой, тоже мне секрет. Ты иногда несносней Марко.
— И тем не менее.
Джейлис шутливо пихнула его локтем в бок и отвернулась. Деревня казалась такой спокойной и родной, что сжималось сердце. Она никогда не вспоминала так о родительском доме. Разве что в ту ночь, когда убегала к тетке и смотрела в последний раз на деревню с гребня холма. Мимолетное ощущение, что она приносит в жертву важную часть своей жизни, и ее будет уже не вернуть.
Но теперь-то почему ей так хорошо и печально?
— Как думаешь, когда Дитер решит, что вам нужно трогаться дальше? — Джейлис хотела спросить об этом весело и спокойно, вроде как в продолжение светской беседы, но горечь все равно прорезалась первой травой.
— Весной, — подумав, ответил Эйлерт. — Но на самом деле — как ему захочется. Место хорошее, но и работы особой нет.