— И часто она так?
— Не особенно, — ответил Дитер. — Перед тобой выпендривается.
— Передо мной вот не выпендривалась, — обиженно заметил Эйлерт.
— Так ты всю ночь с ней разговаривал, — пожал плечами Дитер. — А этот не верил, что она живая. Теперь-то веришь?
— Теперь верю, — кивнул Стефан и высунулся в окно немного подальше.
Змея вонзила в него когти глубже и проскрипела что-то совсем тихо, прямо ему на ухо.
— Не бойся, — пробормотал Стефан. — Привыкнешь.
Змея цапнула его за ухо и спрыгнула на пол.
— Это потусторонняя нечисть, а ты с ней как с маленькой, — тут же вступился Эйлерт.
Стефан показал ему неприличный жест и снова принялся смотреть в окно. Кажется, он осваивался.
Мельница отошла от города чуть дальше, и теперь кругом был снег, уже начавший розоветь в лучах предзакатного солнца. За ними оставалась причудливая цепочка следов — то-то, наверное, перепугаются случайные охотники.
— Почему у нас все со столов не попадало? — не отрываясь от окна, спросил Стефан. Его макушки тут же коснулось созданное им сегодня покрывало. Обмоталось вокруг лица и висело так, пока Стефан его не снял и не повязал на плечи, как плащ искателя приключений. — Ты можешь двигать или удерживать предметы. Понял.
Эйлерт подполз к нему и устроился рядом наблюдать за пейзажем. К соседнему окну подошел Дитер — немного рисуясь тем, как он держит равновесие, ну или Стефану так показалось. Марко присел рядом с учителем.
— Давай на реку? — тихо предложил Дитер. — Покатаемся.
— А мы не проломим лед... — начал было Стефан, но сразу же оборвал сам себя. — Ну да, не проломим, ты и вес менять можешь. Здорово.
Послушавшись Дитера, мельница свернула к реке. Какие-то рыбаки разбежались в разные стороны. Один, наоборот, остался стоять, но на всякий случай поднял руки вверх, как будто в плен сдавался. Мельница опустилась на лед и втянула почти все лапки, кроме двух задних, — а уже ими как следует оттолкнулась.
Они заскользили вниз по реке. Их лица покусывал холодный ветер, а лучи заходящего солнца, наоборот, гладили, как мамины руки.
Катавшиеся на коньках дети сначала разбежались в стороны, но потом пустились за мельницей в погоню — а та снова выпустила пару ног, оттолкнулась и заскользила еще быстрее, как будто они соревновались. Вниз по течению стояла другая компания рыбаков, и те стали ругаться и грозить им вслед кулаками. Один даже запустил снежком прямо им в окно. Стефан поднял снег с пола, раскрошил в ладонях и поднес к лицу, вдыхая колючий запах холода.
Мельница, кажется, ускорилась: в лесу у реки теперь нельзя было различить отдельные деревья — они слились в изумрудно-серое полотно. Если высунуться из окна — ветер будет свистеть в ушах.
— Это мой сотканный из страха плащ помогает? — спросил Стефан. — Я просто обычно боюсь... когда так быстро.
Дитер рассмеялся, но сейчас это не было обидно, хотя и над ним.
— Тебе просто слишком интересно, чтобы бояться.
— Плащ можно заговорить на смелость, — заметил Марко, не отрываясь от окна. Его щеки раскраснелись от ветра. — Будешь хорошо себя вести — через годик научу.
— Через три месяца, — тут же тряхнул головой Эйлерт. — Он способный.
— Желание поставишь?
— Легко.
— По рукам.
Мельница немного накренилась, так что Эйлерт подкатился к Марко — и они ударили по рукам.
Стефан смотрел на темную громаду леса за окном, пытаясь сообразить, далеко ли они сейчас от приюта. Катилась мельница несколько часов — со скоростью повозки с бодрыми лошадьми, а иногда и быстрее. Но насколько быстро обычно катится повозка?
Марко коротко промычал что-то во сне и с ворчанием повернулся на другой бок. Он вообще спал шумно: дергался, вскрикивал, что-то бормотал. Эйлерт, наоборот, спал очень тихо, но, прислушавшись, Стефан различал его глубокое дыхание. Паруса мельницы тихонько поскрипывали снаружи — они продолжали вращаться и ночью, но медленно, размеренно, как будто мельница тоже спала. Хотя теперь Стефан не удивился бы. Он, наверное, еще нескоро снова начнет чему-то удивляться.