— Даже продолжать не буду, — отмахнулся он от неё, когда мы вошли внутрь.
Нас встретил просторный холл. Никаких больных, только женщины и мужчины ходили из коридора в коридор в светло-зелёных одеяниях. Как я понял, все они или почти все маги жизни. В принципе логично, кому ещё здесь работать, не магу ветра же.
— Ну что, к кому пойдём? Он встал перед нами, с любопытством ожидая решения.
— К тем, кого вы назвали «Тенями прошлых жизней».
— Прошу за мной, — целитель развернулся на месте и направился к лестнице.
Мы поднялись по широким ступеням, отполированным до зеркального блеска бесчисленными шагами скорбящих, и остановились у дверей третьего этажа. Естественно полотно было в защитных рунах. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом сушёных трав и чем-то ещё — слабым, едва уловимым ароматом тления, искусно замаскированным благовониями.
Первая же палата встретила нас гробовой тишиной.
На кровати, застеленной белоснежным льняным покрывалом, лежал человек. Вернее, то, что от него осталось — иссохшее тело, обтянутое пергаментной кожей, испещрённой глубокими морщинами, будто карта забытых времён. Живая мумия, не иначе. Его впалая грудь едва вздымалась, а острые скулы и выпирающие ключицы создавали жутковатый рельеф под тонкой простынёй. Глаза, мутные, как потускневшее стекло, неподвижно уставились в потолок, не выражая ни малейшего интереса к нашему присутствию.
— Позвольте представить вам мастера магии жизни, — тихо произнёс наш сопровождающий, Доусонс Освальд, с печатью скорби во взгляде. Он, похоже, и вправду переживает за каждого здесь. — Один из лучших целителей своего времени. Обратился к некромантии в попытке продлить свои годы.
Я не смог сдержать удивления.
— Как такое возможно? — вырвалось у меня. — Маги жизни и так живут дольше прочих.
— Ему было почти восемьсот лет, — ответил он, склонив голову. — Но, видимо, этого показалось мало. Почему… не знаю. С тех пор как он попал к нам, не произнёс ни слова.
В палате повисло тягостное молчание. Я перевёл взгляд на иссохшую фигуру, потом — на целителя.
— Прошу прощения, но не могли бы вы оставить нас одних? — мягко, но твёрдо попросил я. — Если у нас получится, мы расскажем вам всё. Если нет… то и говорить будет не о чем.
По его лицу пробежала тень нерешительности. Я видел, как ему не хочется уходить, как профессиональное любопытство борется с дисциплиной. Но в конце концов желание помочь пациенту перевесило.
— Хорошо, — кивнул он и, бросив последний взгляд на неподвижную фигуру, бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь.
Как только его шаги затихли в коридоре, я повернулся к своей спутнице — Кларисе, которая молча наблюдала за происходящим. Видимо, подобное зрелище для неё не ново.
— Вы помните наши договорённости? — спросил я, пристально глядя ей в глаза.
— Помню, — ответила она, скрестив руки на груди.
— Тогда выйди, пожалуйста.
— Но я хотела бы…
— Пожалуйста, — повторил я, более настойчиво.
Она замерла на мгновение, затем, не проронив больше ни слова, развернулась и исчезла за дверью, оставив меня наедине с живым трупом и его тайнами.
Теперь осталось только начать.
Тяжёлая дверь с глухим стуком закрылась, оставив нас наедине в этом царстве молчания. Я опустился в кресло напротив иссохшей фигуры, сжимая в ладони горошину счастья, абсолютно не понимая, как она сможет помочь.
— Не мастер я сладкие речи плести, — начал я, ощущая, как слова сами выстраиваются в неловкую, но честную фразу. — Потому скажу прямо. То, что я вам предлагаю... в этом мире не существует. Может, оно принесёт вам покой. Или умиротворение. Или... чёрт возьми, может, даже счастье, кто знает.
Я нервно хмыкнул.
— Как видите, не моё это — утешать.
Рука моя дрогнула, когда я потянулся к его лицу. Холодный пот струйкой скатился по спине — а вдруг эти иссохшие челюсти сомкнутся на моих пальцах с силой восьмисотлетней отчаянной хватки? Но деваться было некуда. Я резко разжал ему челюсти и сунул горошину в рот.
Замер.