— Отведайте солнечного нектара! — проскрипела она, и голос её звучал, как скрип несмазанных тележных колёс. — Из самых сочных...
Пуф отпрыгнул назад, когда комок вдруг зашевелился у него в ладонях.
— Да это же личинки огненных муравьёв! — зашипел он, швыряя «угощение» обратно на прилавок.
Старуха закатила старческий хохот, обнажая три уцелевших зуба, жёлтых, как старинная слоновая кость.
Так и брели они по кривым улочкам рынка, ища то, чего сами толком не знали. Пока наконец не остановились перед лавкой, которая казалась собранной из обломков кораблей — доски, покрытые морской солью и временем, были скреплены живым мхом и, возможно, самой отчаянной надеждой.
Хозяин — древний тролль, чья кожа напоминала дублёную кожу, испещрённую татуировками забытых племён, — дремал, уткнувшись лбом в прилавок. Его храп, подобный раскатам далёкого грома, заставлял подпрыгивать глиняные горшки с подозрительным содержимым.
Среди этого хаоса выделялись странные стручки — продолговатые, фиолетовые, с бархатистой поверхностью. Их форма смутно напоминала Аэридану те самые какао-бобы, что он видел в памяти Кайлоса. Один стручок лежал разрезанный пополам, обнажая ряды аккуратных коричневых семян, которые переливались на солнце, словно полированное дерево.
— Ну что, крылатый, — прошептал Грохотун, — похоже ли это на твой какао-боб для «божественного нектара»?
Пегарог осторожно потрогал один из стручков — и тут же отдёрнул копыто:
— Они... живые. И пульсируют.
Где-то в глубине лавки тролль крякнул во сне, и тень от его могучего плеча накрыла странные плоды, словно предостерегая незваных гостей.
— Пуф, спроси-ка у него, что это за диковина? — прошептал Аэридан, не сводя глаз с загадочных стручков.
Гоблин кашлянул в кулак, привлекая внимание тролля:
— Э-э-э, почтенный, а что это у вас за товар?
Тролль лениво приоткрыл один глаз, покрытый мутной поволокой:
— Корень сновитки, малец. — Его голос звучал, как скрип древних деревьев. При этом он чётко смотрел на Аэридана.
Пегарог вздрогнул:
— Погоди-ка... Ты что, меня видишь?
— Ага, — тролль осклабился, обнажая жёлтые клыки. — Смешная недолошадка. Мелкий да пёстрый, как гнилушка после дождя.
— А ты жирный, как бочонок с салом на ярмарке! — вспыхнул Аэридан, а его радужная грива взъерошилась от возмущения.
Тролль неожиданно грустно вздохнул, и его могучая грудь содрогнулась:
— Не жирный я уже... Торговля встала. Вот и похудел. Но спасибо за доброе слово, пернатый.
— Чего?! — Пегарог замер в недоумении, его крылья застыли в полураскрытом положении.
Грохотун, видя, что разговор принимает опасный оборот, поспешил вмешаться:
— А можно попробовать ваш товар, уважаемый?
— Валяйте, — махнул лапой тролль, снова закрывая глаза. — Только потом не жалуйтесь.
Гоблин, не мудрствуя лукаво, сунул половинку раскрытого стручка в рот. Его глаза вдруг стали круглыми, как монеты:
— Сладкое! Но... — он замолчал, прислушиваясь к собственному голосу, который неожиданно зазвучал тонким дискантом.
Тролль окончательно проснулся и разразился хриплым смехом, от которого задрожали глиняные горшки:
— Восьмой раз вижу, как глупцы пробуют сырую сновитку! В прошлый раз один архимаг целую неделю говорил стихами! — Он почесал покрытый шрамами бок. — А ведь был уважаемым магом земли, замки строил. Теперь бродячий менестрель, стишки сочиняет.