Игла ужаса вонзилась в позвоночник Рен, запуская когти ей в рёбра.
— Что ты несёшь? — потребовала она.
Вера склонила голову, взгляд её стал расчётливым.
— Где твой брат, Рен?
— В Большом зале, — настороженно ответила она, выпрямляясь на кровати. — В окружении гостей и слуг. И в зале, полном стражи.
Вера вздохнула, звук заставил пульс Рен забиться предупреждающим набатом.
— А ты уверена, что все эти слуги — те, за кого себя выдают?
Желудок Рен скрутило.
— Что ты имеешь в виду?
Медленная, лишённая веселья улыбка тронула уголки губ Веры.
— Помнишь ту служанку, которую я провела в замок? — пробормотала она. — Это был не единственный раз, Рен.
Тошнотворная тишина повисла в воздухе.
Рен соскочила с кровати.
— Что ты наделала?
Вера откинулась назад; её длинные белые волосы рассыпались по плечам, как пряди зимнего инея.
— Я? — задумчиво произнесла она. — Ровным счётом ничего. Я была здесь, не так ли? Запертая в этой комнате. Ты же видела меня? — Её фиолетовый взгляд вспыхнул, острый и знающий. — Однако, — добавила она, наклонив голову, — на твоём месте я бы нашла твоего брата. Быстро. Сомневаюсь, что к концу ночи там останется хоть кто-то.
Воздух в лёгких Рен стал ломким.
Ложь. Это должна быть ложь. Отвлекающий манёвр. Уловка.
И всё же…
Вера была ведьмой. Она могла уйти в любой момент, вырваться на свободу одним шёпотом магии. Она этого не сделала. Она оставалась взаперти, выжидая. Зачем?
Рен не осталась выяснять.
Первый крик пронзил коридоры замка.
И она побежала.
…
Алина вошла в полутёмную комнату; её платье шелестело по полированному полу при каждом шаге. Комната была скромной, меньше, чем ожидалось, но огромный балкон заливал её золотым светом: умирающее солнце подожгло горизонт. Длинный деревянный стол тянулся между ними, уставленный деликатесами, которые она не могла заставить себя проглотить. Захиан уже сидел, держа в руке бокал тёмно-красного вина, лениво перебирая ассорти из фруктов и копчёной ветчины.
— Ты выглядишь чудесно, — заметил он в тот момент, когда она вошла; голос его звучал гладко, непринуждённо.
Алина позволила служанкам усадить её на стул напротив него; из-за огромного стола и её тянущейся вуали беседа казалась почти абсурдной. Как она должна была создать хоть какую-то видимость близости с мужчиной, которого едва знала, когда даже их рассадка походила на переговоры?
Она поколебалась, прежде чем спросить:
— Ты нервничаешь?
Она тут же мысленно отругала себя за вопрос — слишком личный, слишком откровенный.