Она выгнула бровь, бросив взгляд вниз.
Хейган проследил за её взглядом — его дыхание сбилось в тот миг, когда он осознал то, чего не заметил.
Маленький кинжал, который она прятала под юбками, был прижат опасно близко к его паху.
Он тяжело сглотнул.
Что-то тёмное промелькнуло в его карих глазах — что-то, чего Мэл не могла до конца разгадать. Но прежде чем она успела проанализировать это, всё исчезло, сменившись лёгким смехом, когда он отступил, низко кланяясь.
— Вы сражались хорошо, как обычно, Ваше Высочество, — сказал он, но под словами скрывалось что-то ещё. Что-то невысказанное.
Мэл лишь кивнула в ответ, отвесив лёгкий поклон, прежде чем отвернуться; ноги сами понесли её к брату.
Она проигнорировала тяжесть взгляда Эша, жгущего спину, немой вопрос, вплетённый в то, как он смотрел на неё, гадая, почему после всего этого она не в его объятиях.
— Нам нужно поговорить, — сказал Кейдж, низко склонив голову; его губы коснулись раковины её уха, когда он прошептал: — У Рен было видение.
Холодное дыхание дурного предчувствия обвилось вокруг позвоночника Мэл, но она кивнула, следуя за братом по слабо освещённым коридорам замка. Он повёл её не к своим покоям, как она ожидала, а направился к маленькому дворику, который она узнала как место, где впервые говорила с королевой наедине.
Запах роз густо висел в тёплом воздухе, их лепестки полностью раскрылись, пламенея багрянцем в умирающем свете. Она рассеянно провела пальцами по шёлковым бутонам, проходя мимо, отвлекаясь на их красоту, несмотря на тяжесть, давящую на грудь.
— Кейдж, куда мы идём? — спросила она, но он не ответил. Вместо этого он подвёл её к двери, вырезанной из тёмного древнего дерева, спрятанной в лабиринтах глубин замка. Мэл знала, что лежит за ней. Туннели под крепостью. Темнота встретила их, когда они шагнули внутрь, густая и всепоглощающая, но для вивериан бездна была желанным спутником. Они не боялись ни тишины глубин, ни теней, что льнули к их коже, как шёпот забытых богов.
Они шли глубже; шаги отдавались эхом от кроваво-красных каменных стен. А затем, как раз перед тем как они достигли извилистых пещер, ведущих к логовам драконов внизу, Кейдж остановился.
— Рен видела, что случится, если проклятие не будет снято, — сказал он низким голосом, едва громче шёпота, словно если произнести это слишком громко, оно может стать реальностью. — Мы все погрузимся в вечный сон. Все до последнего. — Он повернулся к ней, и хотя в темноте она не видела его лица полностью, она почувствовала тяжесть его взгляда, его уверенности, опустившейся на неё, как буря, готовая разразиться.
— Всех, кроме одного, — закончил он. — Твоего мужа.
— Но почему он? — прохрипела она. — Почему весь остальной мир растворится в тишине, а он останется… — Её горло сжалось вокруг этой мысли, губы плотно сомкнулись, чтобы не дрожать. — Значит, если я ударю Эша кинжалом, то сниму проклятие, но обреку его на смерть. Если я ничего не сделаю, проклятие падёт на нас всех, а он будет бродить по руинам мира в одиночестве.
Кейдж склонил голову; движение было медленным, почти скорбным.
— Я не могу…
— Мэл, почему ты всё ещё здесь? — Голос Кейджа стал резким, мягкость исчезла. — Ты знаешь, где кинжал. Чего ты ждёшь? До вступления проклятия в силу остаются считанные дни, а я нахожу тебя на улице, на тренировочном дворе, играющей на мечах с Эшем и его друзьями, словно это не более чем игра.
— Я тяну время, брат, — призналась она, обхватив себя руками, словно пытаясь защититься от неизбежного.
Кейдж фыркнул.
— Тянешь время? — Он позволил слову повиснуть между ними, как обвинению.
— Я уйду завтра, — сказала она, медленно выдыхая. — Во время празднества по случаю помолвки. Все будут слишком отвлечены, чтобы заметить моё отсутствие.
Смешок брата был сухим и недоверчивым.
— Сильно сомневаюсь, что Принц Огня не заметит.
Мэл улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла.
— Вот почему ты останешься здесь. Чтобы отвлекать его.
Долгая тишина повисла между ними. Глаза Кейджа, темнее полуночи, изучали её с пониманием, которым, как она хотела бы, он не обладал.
— Ты оттягиваешь его смерть намеренно, Мэл? — спросил он наконец нечитаемым голосом.
Она не дрогнула.