— Позже пойдём в храм, — шепнул он ей в ухо, обещание только для неё.
В ответ она чмокнула его в щёку.
Кай перестал верить в богов, едва вырос, чтобы спросить в ответ тишину. И всё же её — он не оставил. Каждый день сидел рядом, пока она стояла на коленях перед богами, которые не отвечали, не двигались, не шевелились. Молчаливая преданность ей — пусть не им.
Они расселись вокруг каменного стола; в воздухе гудело нечто невысказанное — беспокойство, которому Мэл ещё не могла дать имя.
Отец занял место во главе — грозный, как всегда, — и всё же в нём что-то сдвинулось.
Мэл смотрела пристально: как он рассеянно бормочет ответы, как взгляд уходит в распахнутое небо — будто ищет нечто за горизонтом. Напротив, мать накрыла его руку своей — тихий жест уверения. И на миг между ними проскочило что-то — общая тревога, тенистая мысль.
Желудок Мэл скрутило.
Что-то было не так.
Она чувствовала — как это давит на кожу, шуршит под поверхностью воздуха, ждёт. О чём он хотел с ней говорить? О ведьмах?
Еда остывала нетронутой — чёрное мясо и вянущие овощи смотрели на неё, насмехаясь.
И вдруг король резко поднялся.
— Я удаляюсь в кабинет, — произнёс он, чуждо, и слегка вскинул руку — знак для гончих.
Королева моргнула, удивлённая поспешностью:
— Мы ещё не доели, — мягко, но с тревогой.
Король Озул не ответил. Тёплые, родные глаза метнули взгляд на Мэл. Взмах — тихий зов. Едва заметный наклон головы сказал всё: Приди ко мне позже.
Её разняла его грусть.
Её отец всегда был стержнем, человеком радости и мудрости. Дни он проводил, читая с Кейджем, тренируясь с Каем, наставляя Хейвен в царских обязанностях; гулял, держась за руку с женой, по Садам Смерти; взмывал в небо с Мэл на их Вивернах.
Король, любимый народом, правитель, танцевавший под голубым пламенем и слушавший жалобы даже самых низкорождённых.
А сегодня Мэл увидела в нём потерянного.
Двери закрылись за ним.
Молчание сгустилось — душное, вязкое, будто туман.
Пока Кай, как всегда, не разрезал его.
— Он постарел, или мне кажется?
Рука Хейвен метнулась; ломтик гнилого яблока черкнул воздух у его лица. Он уклонился, ухмыляясь.
— Не швыряйся едой в брата. Это не по-королевски, — вздохнула мать — больше устало, чем строго. — У твоего отца много забот, Кай. Такова его доля.
— Слышала, Хейвен? — протянул Кай, лихо улыбнувшись. — Как только станешь королевой, у тебя тут же побелеют волосы.
— О, да замолчи уже, Кай, — глаза Хейвен вдруг резко метнулись к Мэл. — А ты куда это собралась?
Мэл вздрогнула — её шаг к дверям стал слишком явным.
— Я устала, — соврала, переминаясь. — Пойду спать.
Ей не поверил никто. Ни брат с сестрой, чьи знающие взгляды пригвоздили её к месту. Ни мать — её улыбка была мягка, но в ней жило что-то неразгадываемое, древнее.