Маки посмотрела на нее с задумчивым выражением лица.
Если бы отец спросил, Маки рассказала бы ему всю правду. Но он редко задавал вопросы, его больше интересовало, как она справилась с ситуацией, а не подробности инцидента. Правильно ли она поступала? Могла ли она выбрать другой путь, который привел бы к лучшему результату? Для Кейджа это было важно.
Но Челси получила бы в ответ то, что, по мнению Маки, должна была услышать мама. Не потому что Маки пыталась избежать неприятностей, а потому что Маки старалась изо всех сил избавить свою маму от боли и страданий.
Челси беспокоилась о Маки. Макс и Майкл были веселыми и здоровыми. Но Маки родилась серьезной и настороженной, с душой столетней старухи в теле ребенка. Иногда она вела себя беззаботно, но обычно была настороженной. Кейдж говорил, что у его дочери душа воина.
— Девочка, с которой я должна была делиться карандашами, была чинди, — наконец сказала Маки, и это не имело смысла. Челси была почти уверена, что даже с ее скудными познаниями в языке навахо чинди — это злые духи умерших. — Но не чинди, — добавила Маки еще более туманно.
— Ты не должна говорить «чинди», — сурово сказал Майкл. — Анали Хастиин говорит, что с тобой случится что-то плохое, если ты будешь это говорить.
— Ладно, — бросила Челси, внезапно разозлившись из-за того, что пыталась понять, что произошло в детском саду. Кейджу стоит поговорить об этом с Маки, когда вернется домой.
Стоял февраль, и обычно в это время года шли дожди, но сегодня небо было голубым, солнце припекало, и у нее болела голова от яркого света. В машине у Челси не было обезболивающего, поэтому ей нужно добраться до дома, чтобы принять таблетку.
— Думаю, мне придется поговорить с вашим дедушкой о том, чему он вас учит, — предупредила она.
— Не дедушка, — поправил Маки. — Анали Хостиин.
Слово «Анали» означало «дедушка». Но они использовали этот термин навахо только для обозначения прадеда Маки, Хостина.
— Хорошо, — согласилась Челси. — Я поговорю с Анали Хостиином о том, что можно обсуждать с пятилетними детьми, а что нет. — Она захлопнула заднюю дверь машины с чуть большей силой, чем нужно, и поехала домой.
***
— За время этой поездки, — сказала Анна с ироничной усмешкой, которую Чарльз почувствовал даже через наушники, — мы обсудили текущие тенденции на фондовом рынке и то, почему они выгодны нам и невыгодны многим другим людям. Мы обсудили проблемы, связанные с использованием военной тактики для решения проблем с полицией. Мы поговорили о том, что люди используют при экранизации классических фэнтезийных романов, и о том, какими вышли эти фильмы. Мы согласились остаться каждый при своем мнении, хотя я и права.
«Мы не обсудили тему, о которой нам действительно нужно поговорить, любовь моя. Моя мама говорила, нет более упрямых людей, чем Лэтэмы, и я докажу тебе, что это правда. Для этого у нас есть время».
Поэтому она затронула другую тему, которую он не хотел обсуждать.
— Ты готов рассказать мне, куда мы направляемся?
Чарльз чуть улыбнулся.
Анна усмехнулась в ответ.
— Я просто пытаюсь решить, что это — подарок на день рождения или работа. — Она была уверена, что это подарок на день рождения. До ее дня рождения оставалось две недели, но Чарльз никогда не шутил по поводу заданий от своего отца.
— Это подарок, — согласился Чарльз.
Анна шутливо ударила его по плечу.
— Осторожнее, — сказал он ей, слегка покачивая крыльями самолета. — Если ты продолжишь бить пилота, мы можем разбиться.
Не испугавшись, она хмыкнула. Что бы Чарльз ни делал, он делал это хорошо.
— Куда мы едем? Кроме направления Аризоны. — Он уже рассказал ей об Аризоне где-то между разговором о работе в полиции и разговором о фильмах. — Аризона — очень большой штат.
— В Скоттсдейл, — сказал он ей.
Анна нахмурилась, глядя на него. Она знала о Скоттсдейле только одно.
— Мы едем играть в гольф?
Ее отец любил играть в гольф во время своих редких отпусков.
— Нет, мы будем заниматься тем, чем славится Скоттсдейл.