Дебют Тридцатилетней войны. Битва на Белой горе 8 ноября 1620 года: читать начало книги онлайн

В Литтице к баварскому герцогу прибыл пфальцский подполковник Бальтазар Якоб фон Шламмерсдорф. Он привез с собой просьбу короля Фридриха V о личной встрече. Герцог ответил согласием, однако только при условии отказа Фридриха от богемской короны. На этом последняя попытка примирения и завершилась. Вскоре Максимилиан узнал, что его резервный корпус под командованием Хаймхаузена (6600 пехотинцев и 1700 всадников) успешно прибыл в Богемию и вместе с Марадасом захватил укрепленные города со множеством пушек в тылу союзной армии.

22 октября последняя продолжила свое движение на север. Союзники прошли чуть западнее Пильзена; со стен и крыш домов за ними наблюдали многочисленные зеваки. Как обычно, баварцы двигались слева, а имперцы справа, сохраняя контакт с противником. Поэтому весьма примечательно, что Тилли впоследствии упрекал императорского генерала в том, что он постоянно просил помощи у лигистов[31].

26 октября союзники добрались до Краловица. Здесь они оказались в самой большой опасности за всю кампанию. Баварский герцог принял решение покинуть армию и вернуться в свои земли. Мы знаем, что уже в Линце его свита начала редеть. По мере усиления военных тягот росла и смертность. И теперь, в конце октября, герцог остался практически в одиночестве. Большая часть тех, кто вместе с ним покинул Мюнхен, лежали в могиле, в лазаретах или находились на пути домой[32]. До Пильзена «почти вопреки природе» стояла прекрасная осенняя погода, дни были теплыми и солнечными. Теперь осень продемонстрировала свою неприятную сторону. Внезапно выпал снег «глубиной по пояс», и о быстром завершении кампании не приходилось и думать. Начиная с захвата Писека, достигнутое с таким трудом согласие с Бюкуа вновь повисло на волоске. Баварский герцог привык к повиновению и строгой дисциплине: однажды он чуть не приговорил одного капрала к смерти за то, что тот назвал неправильный пароль. Постоянные колебания и опоздания Бюкуа, медлительность его маршей и тому подобные вещи постепенно переполнили чашу терпения Максимилиана. Естественные последствия низкой дисциплины императорских войск он принимал за намеренные задержки, за проявления непокорности со стороны генерала.

Нежелание Бюкуа продолжать кампанию становилось тем временем все более явственным. Он считал Прагу неприступной, указывал на резкое ухудшение погоды и все время возвращался к своему любимому проекту — занять зимние квартиры в богатой и еще не разграбленной Моравии. Однако Максимилиан отвергал эту мысль. Он считал, что зимовать можно только в окрестностях Пильзена — а лучше прямо двинуться на Прагу и искать решения там. Напряженность в отношениях двух командующих достигла такого уровня, что генералы Максимилиана стали просить его покинуть армию, чтобы обеспечить единство командования.

Кроме того, герцог отвергал любой комфорт. Ежедневно он присутствовал на мессе на глазах у своих солдат. Его советники жаловались, что он заваливает их работой и сам трудится день и ночь, не давая покоя ни себе, ни другим. Физическая усталость, горечь от потери верных слуг, неприязнь к чинимым имперцами насилиям и раздражение из-за действий Бюкуа влияли на настроение Максимилиана. Если он все же остался с армией, то отнюдь не потому, что его уговорил Бюкуа; тот, кто станет утверждать подобное, ничего не понимает в характере гордого герцога. Это произошло, поскольку императорский генерал отказался от своих планов в отношении Моравии и согласился энергично содействовать исполнению замыслов баварского командования. Когда 27 октября союзные армии двинулись на Зеномат, им следовало радоваться тому, что в их рядах еще находился тот человек, без которого будущее католического дела стало бы весьма неопределенным. В три часа дня 27 октября баварцы впервые столкнулись с главными силами противника[33].

После того, как Бюкуа соединился с баварцами, Христиан Ангальтский двинулся от Эггенбурга к Дрозендорфу. Неожиданное падение Хорна вынудило его продолжить отступление: он оставался верен своей стратегии уклонения от решающей битвы. Христиан двинулся в Моравию, надеясь, что противник последует за ним. Богемский главнокомандующий рассчитывал, что непогода принесет ему спасение, которого он не мог ожидать от своих ненадежных солдат, а также алчных и близоруких богемских баронов. Повернув на Знайм, Христиан правильно оценил стратегические соображения Бюкуа; однако Максимилиан перечеркнул его замысел. Увидев, что уловка не удалась, богемский командующий двинулся на Моравский Будвиц и достиг Нойхауса в Богемии чуть раньше, чем союзники достигли Будвайса. От Нойхауса армия двинулась к Табору, где Христиан серьезно заболел, после чего 28 сентября выступила в направлении Мюльхаузена, пересекла Молдау и 5 октября добралась до Бильчица в пяти милях юго-восточнее Пильзена. Богемское войско находилось в тот момент на одной широте с неприятелем, их разделяло всего несколько часов пути. Настроение в штаб-квартире князя Ангальтского было подавленным, надежды на успех таяли одновременно с тем, как они росли в стане католиков. Впрочем, в богемском лагере, «полном дворян и благородных господ», этого не замечали.

17 октября Фридрих V, совершая рекогносцировку в районе Пильзена, чуть не наткнулся на вражескую армию. Король не имел никакого понятия о планах противника, хотя длительная пауза в действиях врага уже давно должна была открыть ему глаза на происходящее. После прибытия короля в штаб-квартиру Христиан Ангальтский продолжал избегать серьезного столкновения противника. Складывается впечатление, что присутствие Фридриха V вообще не слишком воодушевило солдат. И это вполне естественно: король не умел производить внешнее впечатление и охотнее всего играл со своими детьми. Он не находил ничего зазорного в том, чтобы купаться в Молдау среди простых людей и не особенно любил войну. А ведь даже самый простой солдат способен быстро и точно понять, находится ли его монарх в рядах армии по своему искреннему желанию или с большой неохотой.

В итоге сближение двух армий было отмечено лишь обычными стычками легкой кавалерии, в которых венгры демонстрировали свое превосходство над поляками. Последние сами признавали, что казаки лишились в этих схватках нескольких знамен. В ночь с 11 на 12 октября несколько тысяч венгров напали на деревню Лозина южнее Пильзена, где квартировал баварский подполковник Эрвитт с пятью сотнями нидерландских кавалеристов. Венграм удалось перебить значительное число вражеских солдат и поджечь деревню. В результате в баварской штаб-квартире началась такая суматоха, что сам Максимилиан на всякий случай вскочил на лошадь. 17 октября престарелый баварский генерал Александр фон Хассланг, заболев лихорадкой, покинул армию и направился в Баварию; в трех милях от Лудица венгерский отряд схватил его и, подвергая издевательствам, притащил в свой лагерь. Сын Хассланга, который должен был сопровождать отца, задержался за игрой в своей палатке и подоспел на полчаса позднее, чем следовало. Напрасно Максимилиан пытался спасти генерала, который так много сделал для баварской армии, и даже король Фридрих V и князь Христиан не смогли отнять его у венгров, которые ждали большого выкупа. Лишившись всякого ухода, Хассланг умер 24 октября; даже за его тело венгры потребовали тысячу флоринов.

От Бильшица богемская армия двинулась к Рокицану. 23 октября богемское командование узнало, что их противник накануне начал наступление от Пильзена. Замысел неприятеля стал понятен, и Христиан Ангальтский начал принимать срочные меры. Богемская армия выдвинулась к Мауту, и Фридрих V под прикрытием кавалеристов генерал-вахтмейстера Бубны на некоторое время вернулся в Прагу. Полковника Пеблисса послали в Бераун, чтобы он выяснил, можно ли отправить туда артиллерию и обоз. 25 октября армия прибыла в Унхошт, откуда она была готова либо двинуться на выручку Раконица, либо перекрыть противнику путь на Прагу. На следующий день она добралась до Страшица, и уже там выяснилось, что католики угрожают Раконицу. Пехотный полк Ангальтского-младшего с четырьмя конными ротами герцога Вильгельма Веймарского и несколькими ротами ополчения тут же двинулся в путь, чтобы занять и укрепить «очень важный и сложный проход» в получасе пути западнее Раконица. За этим передовым отрядом вскоре последовала вся армия; кавалерийский полк Ангальтского-старшего двигался в арьергарде. Едва богемцы заняли позиции у Раконица, как показались баварцы.

Тем временем к армии присоединился и король Фридрих V, вернувшийся из Праги. Последнюю ночь он провел в городишке Корнхаус и появился во второй половине дня 27 октября как раз вовремя для того, чтобы увидеть первый серьезный бой.

Максимилиан лично сопровождал баварский авангард — 10–12 рот пехоты и 1200 кавалеристов. Увидев вражескую конницу у рощи западнее Раконица, он немедленно приказал занять важную высоту и завязать бой передовыми частями до подхода основных сил. Через час на поле боя появились пехотные колонны Тилли. Богемцы были утомлены последними трудными маршами и не демонстрировали большой энергии.

Ночью герцог установил на захваченной высоте две пушки и перебросил туда пехотное подкрепление. Сразу же после начала боя он послал к графу Бюкуа сообщить о присутствии врага. Имперцы в этот день маршировали на милю левее баварцев. Вечером граф прибыл к лигистской армии в сопровождении своей охраны; командующие договорились сосредоточить все свои силы на следующий день. Однако 28-го имперцы не появились, и Максимилиан отправил баварцев в атаку, как только рассеялся утренний туман. Итог был не слишком впечатляющим: по словам современника, баварские солдаты попросту бежали с поля боя. На следующий день сильный туман сделал боевые действия невозможными, и обе стороны готовились к продолжению схватки.

Христиан Ангальтский и граф Гогенлоэ решили провести разведку боем в направлении вражеских позиций под прикрытием мушкетеров. Тем временем союзные командующие, приказав баварцам подойти ближе к Раконицу, обозревали с холма богемский лагерь. Прямо перед собой, то есть к западу от Раконица, они видели изрытую лощинами гору, вершина которой была покрыта редким хвойным лесом; среди деревьев расположился кавалерийский полк графа Гогенлоэ, роты Ангальтского-старшего, несколько сот мушкетеров — в общей сложности примерно 1500 богемских солдат[34]. Максимилиан и Тилли хотели атаковать эту гору с юга, но Бюкуа убедил их, что удар с запада имеет больше шансов на успех. Имперцам в этот день пришлось пройти сложный путь: сообщалось, что три их пушки перевернулись по дороге, и поэтому на месте был только неаполитанский полк под командованием Карло Спинелли. По просьбе герцога Бюкуа передал его в распоряжение Максимилиана.

Первой в бой вступила легкая польская кавалерия. Тем временем Тилли построил ударную группировку. В авангарде должен был идти Спинелли, за ним полк Герлиберга и несколько эскадронов лигистской кавалерии под командованием полковника Кратца фон Шарфенштейна. Позади них стояла в боевых порядках вся баварская армия. Вперед были отправлены мушкетеры, которые подтвердили наличие противника в роще и открыли по нему огонь. Ожесточенный бой за гору продолжался несколько часов. В тактическом отношении он был весьма прост: роты одна за другой вступали в схватку с противником, на угрожаемые участки направлялись подкрепления. Итальянцы показали себя достойными своей старой военной славы, они же понесли и наибольшие потери. Майнцские всадники под командованием Кратца[35] также сполна выполнили свой долг. Их командир лично застрелил знаменосца гвардейской роты Ангальтского и захватил расшитый золотом штандарт. Хотя богемцы значительно уступали противнику числом, они храбро держались. Особенно пехота дралась с исключительным упорством, и графы Турн и Шлик едва не попали в плен. Хуже показали себя кавалеристы из полка Гогенлоэ. Их командир, барон Теодор фон Дона, брат известных пфальцских дипломатов Ахатиуса и Кристофа, был ранен в шею и скончался на следующий день. Баварская артиллерия, стрелявшая гранатами «или железными разрывными ядрами», продемонстрировала свое превосходство над богемской. Поскольку князь Ангальтский не планировал удерживать гору любой ценой, он отвел с нее войска еще до полудня.

Радость Максимилиана по поводу одержанной победы наверняка была большой. Герцог считал, что наголову разгромил бы противника, если бы имперцы подоспели вовремя. Он постоянно посылал гонцов, чтобы поторопить Бюкуа. Однако императорские полки подоспели только через два часа после окончания боя. Они развернулись левее баварцев и отбросили трехтысячный богемский отряд, пытавшийся занять позиции на болотистой равнине.

В течение ночи обе армии сосредоточились и начали окапываться. Имперцы были защищены от огня вражеской артиллерии складками местности. В баварской штаб-квартире царило недовольство союзником, который так долго медлил, даже старшие офицеры открыто говорили о том, что Бюкуа намеренно стремился к поражению герцога, поскольку не хотел, чтобы Максимилиан за несколько месяцев достиг большего, чем он сам за несколько лет.

Позиции сторон выглядели следующим образом. Богемцы заняли холм западнее Раконица, который был ниже, чем захваченная католиками гора. Между этими двумя вершинами, чуть левее богемских позиций и прямо перед баварцами, были расположены маленькая церквушка и кладбище, окруженное каменной стеной. Имперцы были отделены от противника глубокой низиной. Источники не сообщают о том, что баварцы укрепляли захваченную гору: очевидно, расстояние от нее до богемских позиций было слишком велико для тогдашней артиллерии. Как баварцы, так и имперцы строили в ночь на 31 октября укрепления на равнине. Тилли приказал возвести валы, чтобы по возможности установить пушки на такой же высоте, что и противник. Солдаты Бюкуа копали траншеи.

Утром 31 октября Максимилиан вместе с высшими офицерами обеих армий приблизился к вражеским позициям. Пушечное ядро оторвало обе ноги у сопровождавшего его барона Филиппа Макса Фуггера. Рекогносцировка показала, что богемцы избрали столь удачную позицию и укрепили ее так хорошо, что успех атаки сомнителен, а потери наверняка окажутся большими. По всей видимости, Христиан Ангальтский намеренно не стал тратить силы во вчерашнем сражении, чтобы привлечь как можно больше солдат к земляным работам. Баварцы пришли к выводу, что ничего не выиграют, даже если будут год стоять перед вражеской армией. В итоге командующие решили обойти позицию противника и двинуться прямо на Прагу. При этом они понимали, что несколько дней придется потратить на стычки и отдых солдат.

Нехватка продовольствия тем временем снова становилась угрожающей: в лагере уже пять дней не было хлеба. Даже Бюкуа оказался вынужден попросить лигистов поделиться припасами[36]. Ситуация с мясом была немного лучше: солдаты жарили кровавые ломти на кострах. Маркитанты продавали по высокой цене кислое вино. Как и в худшие дни кампании в начале сентября, быстро росло число заболевших. Целая толпа баварских придворных покинула армию в эти дни. Укрепления обеих сторон находились достаточно близко друг от друга, и солдаты переругивались с типичным юмором ландскнехтов. Серьезных боевых операций не предпринималось; в час пополудни, когда рассеивался туман, ежедневно начиналась артиллерийская и ружейная перестрелка. Учитывая короткий световой день, длилась она недолго и большого вреда противнику не наносила. Бюкуа несколько раз попытался атаковать находившихся напротив него венгров. Между последними и служившими в императорской армии валлонами и итальянцами существовала жесточайшая взаимная ненависть; они не брали друг друга в плен. 2 ноября попытка атаки провалилась, поскольку колонны имперцев разворачивались слишком медленно. 4-го венгры получили заранее сведения о планах противника, и, когда имперцы перешли в наступление, открыли плотину. Вода хлынула в низину и доходила солдатам Бюкуа до груди. Поскольку венгры отошли на высоты, атаку пришлось прервать.

Более успешными оказались действия баварцев. Упомянутую выше церквушку на нейтральной полосе занимало около трех десятков богемских мушкетеров. Они доставляли серьезные неудобства, поскольку отрезали баварцев от воды. Именно поэтому Максимилиан решил в День всех святых захватить церковь. После безрезультатной артиллерийской подготовки (одно-единственное ядро попало в крышу здания) добровольцы из всех полков (в том числе неаполитанцы Бюкуа) сначала открыли огонь из лощины, а затем по сигналу бросились вперед. Перепрыгнув через стену кладбища, они смогли перебить весь гарнизон. Подготовка баварцев к этой атаке была прекрасно видна с главной богемской позиции, но там предпочли принести маленький гарнизон в жертву, лишь бы не подвергать себя опасности.

Во вторник Ъ ноября прибыл долгожданный провиант, а также боеприпасы и деньги из Баварии. Причина задержки заключалась в том, что Максимилиан получил известие о намерении противника перехватить конвой в районе Пильзена. В ночь на 24 октября герцог отправил двух курьеров к полковнику Линдело, командовавшему этим обозом, с приказом остановиться на баварской границе, пока опасность не минует. Слишком многое зависело от безопасного прибытия провианта. Линдело получил приказ в открытом поле у Пласса; полковник немедленно повернул назад и отошел к Таусу, чтобы позднее вновь пуститься в путь. Провиант должны были встречать 29 кавалерийских рот и 500 мушкетеров; на помощь им выслали еще 14 лучших кавалерийских рот. Эти предосторожности оказались отнюдь не напрасными. В одном из лесов венгры атаковали конвой с трех сторон, перебили часть охраны, однако в конечном счете вынуждены были отступить под огнем нидерландских мушкетеров.

4 ноября к лигистам прибыло долгожданное подкрепление: отряд епископа Бамберг-Вюрцбургского, Иоганна Готфрида фон Ашхаузена, который до этого под руководством Бальтазара де Марадаса занимался захватом крепостей в тылу союзной армии. Численность этого отряда под командованием полковника Бауэра фон Айзенэка[37] составляла 2500 пехотинцев и 600 кавалеристов. Вечером того же дня имперцам грозила большая беда: когда Бюкуа, как обычно, объезжал свою передовую линию в красной одежде — прекрасная цель, заметная издали — мушкетная пуля попала ему «в сокрытое место». Генерал сохранил присутствие духа; его отвезли в ближайшую деревню, причем он по пути еще посетил князя Максимилиана Лихтенштейнского. Бюкуа не сложил с себя полномочия командующего, а продолжал распоряжаться как ни в чем не бывало. Его рана оказалась не смертельной, однако он на долгое время лишился возможности ездить верхом. Ему пришлось следовать за армией на повозке, что отнюдь не ускоряло ее движение.

Распределив продовольствие, обе армии 5 ноября в соответствии с договоренностями двинулись от Раконица на Прагу. В этот момент пришло известие о том, что накануне городок Лаун сдался небольшому смешанному отряду под командованием императорского полковника Альбрехта фон Валленштейна. В результате левый фланг наступающих был полностью прикрыт. По словам очевидцев, солдаты католического войска были в хорошем настроении. Развевались знамена, оружие сверкало на ярком осеннем солнце.

Часть вторая.

Сражение

Ближе к двум часам дня 5 ноября богемцы обнаружили отход противника. Союзники оставили некоторое число мушкетеров на опушках рощ. Однако их быстро оттеснили, и венгры пустились вслед за врагом, чтобы выяснить его намерения. Тем временем король собрал на военный совет своих генералов. Князь Ангальтский полагал, что противник идет на Прагу и его нужно любой ценой опередить. Старший Турн прервал командующего, заявив, что это невозможно. Он готов поспорить на свою собственную голову, что противник не пойдет прямо на столицу, а сначала попытается захватить в своей обычной манере все ближайшие города. Не Прагу нужно защищать, а ее окрестности! В итоге решение так и не было принято.

Вечером от венгерских разведчиков поступили донесения, не оставлявшие сомнений относительно направления движения католиков. Теперь нужно было действовать быстро. Ночью граф Турн-старший со своим полком был отправлен в Прагу. Солдаты охотно, не требуя ни отдыха, ни пищи, преодолели отделявшие их от столицы семь миль. Турн был выбран для этой миссии, поскольку он носил титул бургграфа Карлштейна и в качестве такового должен был защищать находившуюся в Праге корону. Это отлично показывает, насколько большую роль играли средневековые традиции даже в тот критический момент. Оставшаяся часть богемской армии пустилась в путь утром 6 ноября.

Поскольку хорошая дорога на Прагу была занята противником, богемская армия оказалась вынуждена идти неторными тропами через лес. Чтобы ускорить марш, князь Ангальтский приказал отправить обоз в Берауне, где он был защищен от вражеских рейдов рекой. Двигаясь форсированным маршем, Христиан смог на полдня опередить противника. В полдень 7 ноября богемская армия вышла из лесов на открытое пространство между Друзецем и Унхоштом: сначала кавалерия, а несколько часов спустя и пехота. До Праги оставалось всего две мили, противника не наблюдалось. Здесь король вновь покинул свою армию, предположительно для того, чтобы поприветствовать в столице английского посланника. По другой версии, он хотел ускорить доставку денег, провианта и одежды. Князь Ангальтский попросил монарха как можно быстрее доставить из Праги материалы для строительства укреплений на Белой горе.

Сразу же после отъезда Фридриха V, когда Христиан отдавал распоряжения относительно расквартирования своих полков, венгры сообщили, что союзные католические армии быстро движутся к Праге по большой дороге. Войско было тут же поднято по тревоге и построилось в боевые порядки. Вражеский авангард остановился, начались небольшие стычки. Еще до наступления темноты князь Ангальтский направил 500 мушкетеров в сторону Праги для обороны важного дефиле. Ночью богемский командующий принял решение продолжить отход к столице.

Сделать это было довольно сложно, поскольку богемцы расположились на равнине, а их противник в лесу. Тем не менее в восемь часов вечера отход начался с соблюдением величайшей тишины. Чтобы ввести противника в заблуждение, были оставлены солдаты, поддерживавшие огонь бивачных костров. Возможно, вопреки воле командующего венгры подожгли несколько окрестных деревень. Пламя пожаров ярко освещало местность. За час до полуночи богемская армия добралась до Белой горы.

[31] У Дрозендорфа за помощью к баварцам был отправлен полковник Караччиоло, у Грюнберга и Бловица — полковник Меггау.

[32] По данным источников, к 10 декабря умерли или лежали при смерти 279 человек из свиты Максимилиана, в том числе множество дворян. Среди умерших называли и полковника Хаймхаузена.

[33] Некоторые историки объясняли странный маршрут движения католической армии, направившейся от Пильзена на Краловиц и Ракониц, тем, что Христиан Ангальтский перекрыл ему путь у Берауна. Это звучит весьма странно, поскольку желанием Максимилиана было как можно скорее встретиться с врагом.

[34] По данным источников, около 500 мушкетеров, 500 кавалеристов Гогенлоэ и шесть рот князя Христиана, в которых 4 июля насчитывалось 600, а 8 ноября 500 всадников; в сумме около 1500. Максимилиан оценивал численность богемцев в 2000 человек.

[35] Иоганн Филипп Кратц (позднее граф) фон Шарфенштейн, барон фон Ризенберг, в молодости настоятель собора в Вормсе, где его брат Гуго Эберхард с 1610 года занимал пост епископа. В 1619 году он стал полковником в армии архиепископства Майнцского. После битвы на Белой горе служил герцогу Баварии, в 1633 году попытался сдать крепость Ингольштадт шведам, бежал, пойман при Нордлингене, 26 июня 1635 года по инициативе Генриха фон Шлика казнен в Вене.

[36] Донесение Бюкуа Фердинанду II начинается со слов: «Из района Раконица, где мы остановились на шесть дней, чтобы дождаться колонны с провиантом герцога Баварского...». Это звучит как упрек в сторону Максимилиана. Баварцы в свою очередь не лезли за словом в карман и утверждали, что необходимость тащить с собой большой обоз и везти продовольствие издалека объясняется в первую очередь тем обстоятельством, что недисциплинированные имперцы грабили и опустошали все на своем пути.

[37] Имя Айзенэка упоминается в связи с Вюрцбургским полком лишь в одном источнике. Тем не менее я считаю именно его командиром полка по нескольким причинам. Во-первых, известно, что он находился 8 ноября в первых рядах лигистов — туда ставили в первую очередь свежие и полнокровные подразделения. Во-вторых, в бою между Тилли и Мансфельдом при Вайдхаузене 16 июля 1621 года именно Айзенэк командовал вюрцбургским полком и получил смертельное ранение; его конь, пойманный протестантскими солдатами, оказался бывшим конем Фридриха V. Возможно, что Айзенэк — это тот самый «полковник Бур», который в июле 1610 года командовал пятитысячным отрядом при Бирке в армии эрцгерцога Леопольда, а также «полковник Бастиан Бауэр», находившийся в конце того же месяца с трехтысячным полком в Люксембурге.