Дебют Тридцатилетней войны. Битва на Белой горе 8 ноября 1620 года: читать начало книги онлайн

После захвата Пильзена следующим шагом к успеху богемской революции должен был стать захват города Будвайс, расположенного на юге королевства в болотистой местности. Повстанцам так и не удалось взять этот город, который являлся надежным убежищем для императорских полков в случае поражения и служил исходной базой для всех их операций в южной Богемии. Обе стороны поначалу избегали решающего сражения, и в 1618 году боевые действия представляли собой утомительные маневры, разграбление населенных пунктов и взятие замков. При этом южной Богемии пришлось вытерпеть огромные лишения.

Говоря об этой эпохе, стоит отметить еще одно обстоятельство: земли, ранее присоединенные к Богемии[14], не спешили вставать на сторону Праги, а заняли выжидательную позицию, что нанесло глубокую рану богемскому восстанию. Моравия начала вербовку солдат для самообороны, но одновременно разрешила императорским войскам пройти по своей территории. В результате богемцам пришлось рассредоточить свои силы, чтобы оказывать давление на соседей. Гогенлоэ с половиной армии остался в лагере у Рудольфштадта для наблюдения за Будвайсом, в то время как Турн 25 ноября вторгся с другой половиной в Нижнюю Австрию, захватил Цветтель и отправил авангарды к Вейтре. Поскольку Моравия все еще колебалась, а Нижняя и Верхняя Австрия брали с нее пример, в середине апреля 1619 года Турн получил от Директории приказ направиться в Моравию с восьмитысячным корпусом. Он занял Иглау и Знайм и в результате смог полностью достичь своей цели. Несколько недель спустя моравские полки присоединились к корпусу Турна, а в следующие месяцы примеру Моравии последовали Нижняя и Верхняя Австрия[15]. Силезия и Лаузиц направили своих солдат в распоряжение богемцев еще раньше, и в результате к началу июня 1619 года император утратил контроль над всеми своими провинциями севернее Дуная. 5 июня Турн с 10 000 солдат подошел к Вене.

Положение Фердинанда II внешне выглядело более опасным, чем было в действительности. Бюкуа провел зиму 1618/19 года за стенами Будвайса, его немногочисленные солдаты отдохнули и были готовы к новым вылазкам в Богемию. Богемская армия в окрестностях Будвайса, напротив, значительно поредела за зиму: солдатам плохо платили и плохо кормили. Более двух третей из них — более 8000 человек — стали жертвами эпидемий, остаток был ненадежным и практически небоеспособным.

После смерти Маттиаса 20 марта 1619 года Фердинанд мог действовать более свободно; к нему со всех сторон стекались военные отряды. К Вене и Будвайсу двигались подкрепления из Фландрии, Лотарингии и Нидерландов, где эрцгерцоги Альбрехт и Леопольд спешно формировали новые полки. Под давлением неутомимого посланника Оньяте испанский король Филипп III наконец решил энергично поддержать Фердинанда. Через Тироль в Австрию двинулись испанские полки, отправленные из Неаполя вице-королем Осуньей и из Милана герцогом Ферия. Судьба Вены, однако, висела на волоске. В этот момент — 10 июня 1619 года — Мансфельд потерпел поражение в бою с частями Бюкуа у Заблата. Судьба кампании была решена: Турна спешно отозвали, вывели вторую армию из лагеря у Рудольфштадта и бросили эти силы против наступающего Бюкуа, который приблизился к Праге на десять миль.

Полки, сформированные сословными представительствами, оказались не очень хороши в обороне. Если бы Бюкуа действовал более энергично, ему, возможно, удалось бы уже тогда подавить восстание. Однако в этот час величайшей нужды явился спаситель, вмешательство которого потрясло обе стороны. Речь идет о трансильванском князе Бетлене Габоре.

Основные события 1619 года происходили не в военной, а в политической сфере. В конце августа Фердинанд Штирийский был избран императором, что значительно укрепило его авторитет и моральное превосходство. Параллельно падал авторитет Фридриха Пфальцского, который отобрал у Фердинанда богемскую корону в тот самый момент, когда тут получил императорскую. Однако главным событием года стал заключенный в октябре союз между Фердинандом II и Максимилианом Баварским, значительно ускоривший ход событий. Половинчатость, с которой Фридрих Пфальцский подошел к своим королевским обязанностям, а также то обстоятельство, что он был связан по рукам и ногам самоуверенной богемской аристократией, немедленно привели к печальным для него последствиям в первую очередь в военной сфере.

Получив известие о приближении войск Бетлена, Бюкуа в сентябре ушел из Богемии, а Дампьер из Моравии. Оба генерала отвели войска к Вене, которую следовало защитить первоначально. 23 октября богемско-моравская армия соединилась с трансильванской. Объединенная армия численностью 35 000 человек переправилась 21 ноября через Дунай у Пресбурга и двинулась на Вену по правому берегу реки. Венгерская конница перерезала все пути снабжения австрийской столицы; для переполненного города это была верная катастрофа. Единственным условием победы противников Фердинанда II было сохранение единства рядов на более или менее продолжительное время. Но удача опять улыбнулась императору. Восстание католического аристократа в Верхней Венгрии побудило Бетлена повернуть назад и оставить богемцев в одиночестве.

Трансильванская армия вернулась на родину, а богемские и моравские полки переправились обратно через Дунай, чтобы не сражаться спиной к реке. До конца зимы они оставались в Нижней Австрии, не проявляя никакой активности. 6 декабря 1619 года Фердинанд II чудом оказался спасен — уже во второй раз в этом году. Тем временем 15 ноября семитысячный испанский корпус добрался до Инсбрука, а в середине января его авангард прибыл в Будвайс из Пассау.

Как я уже отметил выше, проблемы, связанные с принятием Фридрихом V богемской короны, вскоре отразились на состоянии армии. 15 февраля в главную квартиру в Эггенбурге прибыл ее новый главнокомандующий — князь Христиан I Ангальтский. Его глазам предстала печальная картина: солдаты требовали выплаты задержанного жалованья, были изнурены тяготами зимнего времени, многие ходили в лохмотьях, другие продали свое оружие маркитантам. Бюкуа тем временем вновь переправился на левый берег Дуная и 10 февраля одержал победу над бездарным генерал-фельдмаршалом Фельсом при Лангенлуисе.

Это очень негативно повлияло на боевой дух богемских солдат, лишив их всякого доверия к командованию. Многим генералам давались дипломатические поручения или создавались благоприятные условия для того, чтобы они могли чередовать зимние невзгоды в полевом лагере с комфортом Праги, Брюнна или Пресбурга. Дошло до того, что Турн, Гогенлоэ и князь Ангальтский отсутствовали в армейском лагере одновременно. В Вербное воскресенье один габсбургский генерал воспользовался этим обстоятельством и атаковал при Зицендорфе неосторожного барона Фельса. В итоге последний и несколько офицеров высокого ранга были убиты, сотни солдат нашли свою смерть вместе с ними, а протестантскую армию охватила всеобщая паника. В этот день погибла лучшая конница, которой располагала Богемия.

Однако даже если все генералы находились в лагере, это не слишком улучшало ситуацию. Взаимная ревность делала масштабные операции практически невозможными. Мансфельд хотел стать генерал-фельдмаршалом и командовать совершенно независимо. Граф Генрих Вильгельм фон Сольмс не желал подчиняться Мансфельду и хотел командовать принадлежащим Турну полком. Но солдаты последнего не признавали его авторитет, этот конфликт все время усугублялся, и Сольмсу пришлось отказаться от полка. Граф Турн, несмотря на свою высокую должность, был недоволен и также хотел стать генерал-фельдмаршалом. Гогенлоэ в Богемии не любили и плели интриги за его спиной, потому что он был немцем. Многие офицеры не понимали новой, нидерландской методики ведения войны и поэтому презирали ее; они явно не соответствовали занимаемым должностям. В Праге полностью выпустили из рук контроль над операциями, военные советники короля не играли никакой роли. В результате в уже принятые решения вносились непрерывные изменения. На военных советах все хотели говорить и никто — слушать. Самые большие секреты свободно обсуждались в присутствии слуг и солдат.

Результатом такого положения дел стали удачные вылазки Бюкуа и предательство полковника Трауна в Нижней Австрии. Поскольку сословия пожалели денег на обеспечение армии повозками, снабжение все время находилось в ужасном состоянии. Было невозможно получить даже две сотни землекопов для нужд артиллерии, а потери оружия и снаряжения не восполнялись. Полки Турна и Гогенлоэ были набраны так поспешно, что солдатам не зачитали их обязанности; существовали даже сомнения в том, что они вообще принесли присягу. В то время как в армии Бюкуа насчитывалось 13 полковников в пехоте и 12 в кавалерии, в более многочисленной богемской армии их оказалось куда меньше. Причина заключалась в том, что, как уже говорилось выше, большинство генералов являлись одновременно командирами полков и получали в итоге двойное жалованье. Каждая провинция назначала своего генерал-лейтенанта. Турн, являвшийся поначалу командующим моравскими войсками, после смерти Фельса стал фельдмаршалом Богемии; чтобы не обидеть Мансфельда, его возвели в такое же звание. Гогенлоэ стал фельдмаршалом войск всех присоединенных земель. Даже Нижний Лаузиц, выставивший в поле всего 300 пеших и 200 конных солдат, мог назначать генерала. Согласно «Акту конфедерации», каждый из «провинциальных» генералов имел право занимать место главнокомандующего на время отсутствия генералиссимуса. В этой ситуации не должно изумлять, что богемской армии не удалось захватить даже Креме — единственный плацдарм, находившийся в руках Бюкуа на левом берегу Дуная.

В таких условиях все напряженно ждали, к каким последствиям приведет назначение главнокомандующим князя Ангальтского. Последний изучал военное искусство только в юности и в весьма ограниченном объеме. У него имелась склонность к военному делу, он в свободные часы изучал труды теоретиков и время от времени просил раздобыть ему ту или иную книгу. Однако попытки применить теоретические знания на практике оканчивались неудачей. В 1600 году он получил от графа Вильгельма Нассауского сведения о том, что Мориц Оранский собирается дать бой испанцам. Христиан немедленно сел на корабль в Магдебурге, однако прибыв во Флиссинген, к своему величайшему раздражению узнал, что сражение уже состоялось. Опасаясь в силу мнительности, что его задержку сочтут намеренной, Ангальтский немедленно отправился во Фрисландию, даже не поговорив с принцем Морицем, что являлось его заветной мечтой. Какое-то время казалось, что ему доверят командование протестантской армией, которая должна была действовать против адмирала Арагонского. Но как известно, эта армия разбежалась уже через три месяца из-за распрей между протестантскими князьями и задержек с выплатой жалованья. В 1610 году князь должен был сыграть значимую роль в событиях вокруг Юлиха[16]. Генрих IV сначала считал его слишком неопытным, однако позднее все-таки дал согласие на то, чтобы Христиан командовал армией, состоявшей из войск немецких князей и нескольких франко-голландских полков; эта армия должна была действовать в Испанских Нидерландах. Вот только кинжал Равальяка перечеркнул все эти планы[17], реализация которых в конечном счете позволила бы судить о наличии у Ангальтского военного таланта. В 1617 году князь безуспешно пытался получить в ходе австро-венецианской войны пост, который соответствовал бы его амбициям. И вот теперь он впервые за долгое время возглавил большую армию.

Нельзя сказать, что Христиан Ангальтский не был готов к этой миссии. С момента начала восстания он внимательно наблюдал за происходящим в Богемии и окрестным странах. В его архиве в Цербсте есть целые тома, наполненные донесениями друзей и агентов. И теперь он со всей душой взялся за работу. Эта выдающаяся личность, имея некоторую свободу действий, серьезно повлияла бы на ход событий. Пока Христиан лично присутствовал в рядах армии, противнику не удалось нанести ей ни одного внезапного удара, искусством которых Бюкуа владел в совершенстве. Схватка у Мейсау показывает, что австрийский генерал встретил в лице князя равного противника. Утром и вечером Христиан лично инспектировал дозоры. Он быстро понял, что крупица практики важнее, чем центнер теории. Знание людей, умение ориентироваться на местности и не упускать из виду целое — важные качества хорошего генерала — присутствовали у князя. С первого взгляда он понял, что Турн, Фельс и Гогенлоэ — высокомерные и бездарные фрондеры, бессовестные эгоисты, маскировавшие отсутствие таланта, безграничное честолюбие и алчность красивыми словами об отчизне и общем благе.

Почему же Христиан не отказался находиться в компании этих людей? Неужели он не понимал, что в тот момент, когда он возглавит армию, вся ответственность ляжет на его плечи?

Фридрих V Пфальцский и его ближайший помощник были искренними кальвинистами. Однако они восприняли лишь саму веру, а не те неизбежные выводы, которые делал сам Кальвин из своего учения. Анонимный сочинитель одной листовки давал Фридриху V совет под благовидным предлогом (например, с помощью дипломатической миссии) удалить Мансфельда из Богемии и одновременно казнить или прогнать несколько сот строптивых богемских дворян; «только тогда он станет королем Богемии». Судя по всему, перед мысленным взором автора стоял пример действий Кальвина против Сервета[18]. Совет может показаться грубым, однако если бы дворяне, погибшие на Белой горе, были устранены раньше, это привело бы к остро необходимому и благодетельному укреплению королевской власти. Но Фридрих V и Христиан Ангальтский были слишком мягкими людьми, неспособными к столь жестоким действиям. Их вера была глубока, они считали, что Господь всегда с ними и смотрит за каждым их шагом. Когда Христиан планирует набег, а внезапно разлившаяся река срывает этот план, князь видит в этом волю Господа, которой можно только подчиниться; когда полк Турна на Белой горе неожиданно обращается в бегство, то следует лишь смириться с этим.

Для конкретного человека такой образ мыслей может быть удобен и весьма утешителен. Но в целом представление о том, что индивид есть слепое орудие высших сил и принимаемые им решения не влияют на ход событий, сковывает энергию и заставляет слепо и бесплодно полагаться на Господа. Кроме того, князь Ангальтский не был гением вроде Густава Адольфа, он даже не обладал упрямством и амбициями Валленштейна[19]; он являлся полководцем старой школы, как Тилли. Последний действовал по шаблону и побеждал лишь до тех пор, пока имел против себя голодные, плохо вооруженные и ненадежные полки. Таким же был и Христиан Ангальтский, в конце концов проигравший более сильному боевому духу, упорству и последовательности своих противников.

Бюкуа оставался в обороне и намеренно избегал крупных сражений до тех пор, пока успехи императорской дипломатии не принесут свои плоды. Христиан разгадал эту стратегию и 26 июня созвал военный совет, в котором приняли участие не только генералы, но и полковники и подполковники. Командующий задал им вопрос о том, следует ли покончить с клеветой о намеренном затягивании кампании, вынудив врага вступить в сражение, или лучше занять оборону. В итоге сошлись на том, что Бюкуа слишком хорошо укрепился, поэтому атаковать его не стоит; в то же время нельзя отходить с занимаемой позиции, чтобы не открыть противнику дорогу в Богемию и Моравию. Для укрепления этой позиции следовало немедленно задействовать пехоту на земляных работах. Ожидалось, что с прибытием вспомогательных войск Бетлена Габора положение Бюкуа сильно ухудшится.

В соответствии с решениями военного совета каждой пехотной роте было поручено построить укрепления на определенном участке; при этом роты должны были сменять друг друга. Наемники сочли это требование несовместимым с их честью, а в условиях нерегулярной выплаты денег командиры не стали требовать его строгого выполнения, что дало плохой результат. В плане оплаты лучше всего дело обстояло у Моравского полка: солдаты получали деньги регулярно, задержка составляла лишь около двух месяцев. Валленштейн безуспешно попытался в апреле 1619 года переманить этот полк на сторону императора; после этого командиром полка был назначен граф Генрих фон Шлик. Однако солдаты так и не увидели ни нового полковника, ни подполковника, и даже большинство капитанов отсутствовали в их рядах. Долгая передышка и обычная для богемских войск распущенность всерьез повредили дисциплине. Полк отказался участвовать в земляных работах; полки графа Гогенлоэ и Турна-старшего присоединились к нему. 2 июля полк Зеротина с развернутыми знаменами покинул свое расположение; однако позднее его солдаты передумали и взялись за работу.

13 июля сцена повторилась. Четыре упомянутых полка взбунтовались, и кавалерия богемских сословий демонстрировала готовность к ним присоединиться. Увещевания графа Гогенлоэ на несколько дней разрядили обстановку. Однако уже 27 июля полк Зеротина вновь продемонстрировал непокорность, причем таким образом, что это грозило вылиться в мятеж всей армии. Все уговоры были бесполезны, посланника от командующего солдаты встретили грубой бранью. Пять рот расположились в чистом поле, и поручить дозорную службу пришлось другому полку. Две роты хотели насильно повести с собой своих офицеров, однако последних освободила силезская конница. Трем другим ротам офицеров удалось задержать. После этого они избрали своим полковником простого богемского мушкетера и заявили, что до врага им вообще нет никакого дела.

Увидев признаки сочувствия со стороны других полков, «зеротинцы» решили действовать радикально. В 10 часов утра 29 июля они с развернутыми знаменами и горящими фитилями двинулись в Пулку, чтобы окончательно отделиться от армии и либо уйти в Прагу, либо пограбить в округе. Полк Турна колебался: половина солдат считала действия «зеротинцев» бесчестными и называла проходящих мимо мятежников клятвопреступниками и предателями, в то время как другая половина взялась за оружие, чтобы присоединиться к бунтовщикам. На следующий день князь Христиан в сопровождении всего лишь тридцати всадников отправился в полк Турна. Он похвалил солдат за их проявленную накануне верность, пообещал удовлетворить их требования и призвал к терпению. Сначала озлобленные солдаты окружили генерала и начали самыми грубыми словами клеймить отдельных полковников, в том числе молодого графа Бернгарда Турна. Жизнь командующего даже находилась в опасности, но затем солдаты постепенно успокоились. Их ярость разбилась о твердое и благородное спокойствие полководца. Полк в итоге заявил Христиану, что останется с армией только из любви к нему, если он примет наконец меры к скорейшей выплате хотя бы части задержанного жалованья.

События в полку Турна решающим образом повлияли на настроение всей армии. Полк Зеротина вернулся и признал в качестве своего нового полковника Каплира. Мы еще встретимся с этим полубогемским-полуморавским полком на Белой горе, где он, как и следовало ожидать, бросится в бегство одним из первых.

Все это надо принимать во внимание, чтобы составить себя объективное представление о личности князя Ангальтского. Командующий прекрасно понимал, что разбить Бюкуа сейчас гораздо легче, чем когда к нему на помощь подойдет 18-тысячное войско Максимилиана Баварского. Однако с 26 июля князь знал, что Богемия осталась без союзников, что Лиге и французскому посланнику удалось запугать Унию и что будущее королевства целиком зависит от сплоченности тех двадцати тысяч солдат, которые были в его распоряжении. Этот ценный материал следовало щадить. Хуже уже стать не могло, зато всегда оставалась возможность внезапной перемены к лучшему. Чтобы удовлетворить требования солдат, Христиан широко задействовал свои личные средства без какой-либо надежды на возмещение[20].

Армия осталась на месте. 6 августа стало известно, что в Линцском замке служили мессу — это значило, что Верхняя Австрия потеряна. Потеря была весьма чувствительной. 7 сентября пришла новость об отходе Бюкуа. Все прекрасно знали, куда он направляется. На следующий день вся богемская армия двинулась сначала в Моравию, а затем по правому берегу реки Молдау[21] на север, параллельно маршу противника.

Ситуация сложилась таким образом, что военная победа неизбежно должна была оказаться на стороне тех, кому удалось бы привлечь на свою сторону баварского герцога. Максимилиан не был полководцем, он даже не испытывал никакой склонности к военному делу. Его ценнейшим капиталом являлось умение понимать и преодолевать самого себя. В религиозных вопросах он был детищем своей эпохи, но в политических далеко опережал ее. Определяющими чертами его личности были ясность мышления и твердость воли. Он ни во что не ставил многое из того, что все еще занимало умы его современников. Простой, трезвомыслящий, умеренный во всем, он твердо сознавал высоту своего положения и обладал обостренным стремлением к независимости. Все права сословий казались ему вторжением в полноту его власти; он был монархом в том смысле, который вкладывали в это слово в XIX веке.

Тридцатилетняя война разрушила власть сословий, позволив начать на ее обломках строительство современной монархии; для Максимилиана этот процесс завершился уже к 1620 году. Уже в самом начале войны он был полновластным хозяином в своей стране. Из своего кабинета герцог неустанно контролировал все сферы государственной жизни. На полях донесений советников он часто оставлял лаконичные пометки, свидетельствовавшие о взятой им на себя трудной задаче — превратить Баварию из средневекового в нововременное государство. Протестантское учение претило ему своим стремлением к автономии, старая Церковь привлекала идеей сильной власти. Несмотря на свою негибкость в религиозных вопросах, Максимилиан заслуживает высокой оценки; фраза о «первом слуге государства» в определенном смысле касается и его.

Современную страну трудно представить себе без постоянной армии. Максимилиан, считавший себя сердцем государственной машины, отлично понимал, что взлет или падение Баварии зависят именно от его политики. Он думал о будущем и, насколько это возможно, оценивал шансы на успех, в том числе в вооруженном конфликте. От его острого взгляда не укрылся тот факт, что тяжеловесный сословный механизм в условиях дороговизны наемной системы и обычной скупости подданных не сможет защитить страну в случае внезапного начала войны. Именно поэтому он начал реформирование с данной сферы. В 1605 году он заявил сословному представительству, что повсюду видит дворян, предки которых возвысились благодаря ратным подвигам, в то время как потомки предпочитают наслаждаться достигнутым. Максимилиан сообщил собравшимся, что будет назначать на государственные посты не наиболее родовитых, а самых способных.

С этого началась военная реформа, которая была проведена вопреки всем возражениям с несгибаемой энергией и не имела себе равных в начале XVII века. Вся Бавария была поделена на двенадцать военных округов; руководство ими взяла на себя «военная директория», занимавшаяся армейскими вопросами. Каждый округ должен был выставить определенное количество мужчин в качестве рекрутов в зависимости от численности населения. В выходные и праздничные дни эти рекруты тренировались под руководством опытных офицеров. Трижды в год их собирали на восьмидневные учения; осенью, когда заканчивались полевые работы, проводились двухнедельные маневры. Специально назначенные комиссары ежегодно инспектировали в сопровождении представителей сословий военные округа и затем докладывали императору результаты своей проверки. Для всего ополчения вводилась единообразная одежда; если портной нарушал предписания, ему на некоторое время запрещалось заниматься своим ремеслом. Порох и свинец закупались за счет средств округа, лучшие стрелки награждались премиями. Тот, кому до стрельбища приходилось идти больше одной мили[22], получал компенсацию — 4 крейцера в день. Таким образом уже в мирное время была создана основа армии, которую уже во время войны можно было дополнить наемниками.

Чтобы наряду с пехотой иметь еще и конницу, каждый округ должен был отправить определенное число всадников и лошадей в Богенхаузен в окрестностях Мюнхена. Там под руководством полковника Тимона фон Линдело была создана кавалерийская школа, одновременно игравшая роль военной академии. Ни один кавалерист не имел права удаляться от своего места жительства дальше, чем на расстояние одного дня пути, чтобы по первому зову немедленно выполнить свой долг. В конную гвардию герцога принимались лишь бывшие фельдфебели, имевшие военный опыт и способные чему-то научить рекрутов. Особое внимание Максимилиан уделял подготовке артиллерии, которую в те времена недооценивали, а также вопросам тыла. Были отлиты новые орудия, а также особые секретные снаряды для них. Каждый военный округ должен был выделить определенное количество повозок; в этом случае он освобождался от всех военных налогов. Наготове держали запасы зерна и дополнительные мельницы. В определенных местах (обычно на берегах рек) были построены провиантские склады. Большую роль в поддержании постоянной боевой готовности играли пороховые заводы, которые были защищены от нюрнбергских конкурентов запретом на импорт пороха, а также ружейные фабрики. Дворян увещеваниями или давлением вынуждали исполнять свой долг. На баварскую службу приглашались способные офицеры, в том числе из-за рубежа; стоит назвать риттмейстера Франца фон Херцелла, ставшего артиллерийским генералом барона фон Грооте, кавалерийских полковников фон Бенигхаузена и фон Линдело, пехотных генералов Александра фон Хассланга и герцога Эрнста Людвига Заксен-Лауэнбургского. Однако в первую очередь следует назвать генерал-лейтенанта барона Иоганна Церкласа фон Тилли, который отлично зарекомендовал себя в боях с Нидерландах и Венгрии.

Перемены происходили, как писали современники, «тихо и бесшумно». Недовольство в городах и селах постепенно сошло на нет, потому что Максимилиан проводил реформу драконовскими методами. Молодой крестьянин, одевавшийся не в соответствии с предписаниями надворной военной директории, не имел права танцевать. Горожанам, которые не умели обращаться с мушкетами, запрещалось жениться. Герцог нередко лично инспектировал дворянскую конницу; не явившихся на сборы наказывали. Короткие кампании против Донаувёрта в 1607 году и архиепископа Зальцбургского в 1611 году показали, что эта первая в Германии попытка введения всеобщей воинской обязанности в виде национального ополчения была полностью достаточной для небольших военных операций. Для более масштабных кампаний были подготовлены кадровые структуры, в которые можно интегрировать новобранцев.

[14] Имеются в виду Моравия, Силезия и Лаузиц. — Прим. пер.

[15] Войска из Нижней и Верхней Австрии соединились с богемцами только в январе 1620 года.

[16] 10 августа 1610 года в бою возле Юлиха под ним была убита лошадь.

[17] Французский король Генрих IV планировал создание большой коалиции против Габсбургов и начало крупномасштабной войны в Европе; его убийство Равальяком в 1610 году не позволило осуществить этот замысел. — Прим. пер.

[18] Мигель Сервет — испанский теолог и естествоиспытатель, сожженный на костре кальвинистами в Женеве за ересь в 1553 году. По одной из версий, Кальвин сыграл ключевую роль в расправе над Серветом. — Прим. пер.

[19] Автор в своей книге упрямо использует настоящую фамилию полководца — Вальдштейн. — Прим. пер.

[20] По сообщениям источников, в декабре 1619 и мае 1620 года Христиан Ангальтский выделил на жалование солдатам по 60 тысяч флоринов из личных средств.

[21] Современное название — Влтава. — Прим. пер.

[22] Очевидно, имеется в виду немецкая миля — около 7,5 км. — Прим. пер.