Аирн, шлепая босыми ногами по лужам, уже шел к дому.
Йен вздохнул:
— И впрямь… Приехали.
Он принял протянутую руку — чувствовал он себя мерзковато.
Праздничные огни в доме погасили — Ночь Прощания проходила без них. Сегодня даже на площади Согласия не будет привычных гуляний.
Аликс, поправляя манто, стояла на улице, явно ожидая Йена — когда он выйдет и предложит ей руку. И Вэл даже проглотил это, лишь пошел рядом, осторожно посматривая на Йена. Сегодня они все после кладбища на него так смотрели — словно он барышня, и вот-вот упадет в обморок. А он всего лишь устал.
В холле особняка пахло… Едой? Знакомыми людьми? Елью? Приближающимися праздниками? Нет… Йен прикрыл глаза, не в силах понять себя — еще недавно возвращаться в этот особняк было трудно, а вот так, устав от поездки, от тяжелых, измотавших его мыслей, от бесплодности поисков, но рядом с сонной Аликс, опиравшейся ему на руку, и напряженным Валентайном, с утомленным двумя часами за рулем Марком и привычно напевавшим про дубового листка Аирном возвращаться было… правильно. И в холле, Йен наконец-то понял, пахло теплом — и это отнюдь не была гарь от угля, сгоравшего в многочисленных каминах особняка Шейлов. Это был аромат дерева, согревшейся и потекшей смолы ели, принесенной в дом, это был аромат выпечки: имбирь, и ваниль, и корица — тот самый дух приближающихся праздников. И еще немного пахло пивом — от натертой до блеска кожи многочисленных диванов и темных от времени деревянных панелей. И цветами пахло, их явно прислал барон Гровекс из своей оранжереи. И…
Йен понял, что пахло домом. Он позволил себе расслабиться — то, что никогда до этого не делал в этом особняке. Йен потер глаза, в которые как песком насыпало, и чуть сгорбил плечи — так меньше болела правая рука, которую нещадно ломило из-за дня без поддерживающей повязки. И позволил одному из лакеев… А, нет… Все же Аирну позволил снять с себя пальто. И шляпу, и… Он выругался — вот переобуться в домашние туфли он мог и сам:
— Аирн! Я не дитя…
Тот выпрямился и фыркнул:
— Зато в облаках витаешь!
— Я не витаю — я рассуждаю.
— О чем? — поинтересовался Валентайн, кидая шляпу на один из диванов, которых в огромном холле было множество.
Йен признался:
— О многом. О Мейсонах, о воздушнике, о службе, к которой надо вернуться, о Дюпон-Леру…
Оба Шейла даже вздрогнули — вот уж о ком не ожидали услышать. Вэл удивленно просил:
— А этого ты к чему вспомнил?
Йен снова потер усталые глаза:
— Да так… Случайно вспомнилось. Может, и не к чему.
Степенный Нильсон терпеливо стоял в холле, дожидаясь, когда ларам будет угодно выслушать его доклад и отдать распоряжения.
Вэл разрешающе махнул рукой:
— Нильсон, все хорошо?
— Все как обычно, милар.
— Мне что-то пришло? Письма, посетители…
— Никак нет, милар. Ларе Аликс нанесли визит семь жен джайла Аджита. Они надеются на встречу с ларой.
Цифра впечатлила даже Аирна — он душевно присвистнул:
— Чтоб я так жил! Семь жен…
Аликс покраснела, почему-то переводя взгляд с Вэла на Йена. И наоборот.
Нильсон же продолжил докладывать:
— Визитки, милара, ждут вас в кабинете. Так же письма от женских комитетов. Лару Марку прислали письма из Тайного совета и из Университета магии — письма ждут вас в кабинете, милар Марк!