Те, виновато и удивленно оглядываясь на Аликс, спешно покинули гостиную. Мать уйти не решилась — она достала нюхательные соли и старательно изображала, как ей плохо.
Отец сложил руки на груди:
— Я не приму тебя, Аликс! Ни за что. Даже если на коленях будешь стоять — не приму. И тебе будет одна дорога — в трудовой дом! Ты знаешь, что такое трудовой дом?! Там тебя заставят работать, там по ночам ты сама будешь умолять, чтобы тебя взяли в чужую постель! Чтобы накормили досыта, чтобы дали переночевать в тепле! Или ты думаешь, что сказки, которые говорит про трудовой дом храмовник, правда?! Да ты будешь лежать под каждым мужиком и вспоминать Шейла добрым словом, пусть он хоть трижды Безумец.
Аликс в который раз подумала, что то, что она знает о супружеском долге, как-то не совсем соответствует действительности.
Перед ней внезапно возник разъяренный Аирн — она думала, что тот отсыпается в коляске. Он тут же увеличился в размерах, гордо выпрямляясь. К счастью, для покрасневшей Аликс, к ней он стоял спиной, позволяя любоваться двумя красивыми парами крыльев.
Отец и мать, к которым Аирн оказался лицом, побелели. Лэса Стендфорд попыталась изобразить обморок, но лэсу Стендфорду, отцу Аликс, было не до неё и её капризов. Он прошипел:
— И ты, Аликс?! И ты спуталась с этими тварями?!
Аирн, тщательно удерживая голос под контролем, сказал:
— От твари слышу. Это во-первых. Во-вторых, не смейте орать на Аликс! В-третьих, если не способны заставить свою женщину кричать от счастья в своих объятьях, то кто вам виноват, что вы ничего не знаете о сексе?! И да, я знаю ваши заморочки — само слово, означающее любовь, наслаждение, счастье, которое ты можешь подарить любимой женщиной у вас под запретом! И плевать! И последнее: Шейл — не Безумец. Еще один выпад в его сторону или в сторону Аликс, и я буду ждать вас на дуэли.
Он резко уменьшился, поднимая свою одежду с пола и улетая в сторону.
Стендфорд прохрипел:
— Ты мне больше не дочь, раз связалась с этой… Этим…
— Я не тварь! — напомнил Аирн.
— …существом… — закончил лэс Стендфорд совсем тихо.
Аликс, стараясь не дать прорваться рыданиям, подступившим к горлу, сказала:
— Полагаю, ты считаешь, что человек, продавший за долги свою дочь, гораздо лучше, чем воздушник, честно говорящий о супружеских отношениях? Забавно, очень забавно… И… — она нашла в себе силы улыбнуться, — прощайте. Не бойтесь, я больше не Стендфорд, что бы я не творила, на вас это никак не отразится.
Она вышла прочь из гостиной, из дома, из собственных глупых грез о примирении. Прочь с этой улицы, прочь из этой паутины лжи, когда главное то, что о тебе подумают твои соседи, а не счастье семьи и дочери. Аликс была настолько зла и расстроена, что даже не заметила протянутую для помощи руку лакея — сама села в коляску, где её уже ждал насупившийся Аирн. Он тут же встал на сиденье и покаялся:
— Прости, что я не сдержался. Наверное, это было зря.
Мелкий, как игрушка, но отнюдь не жалкий мужчина. Настоящий мужчина, хоть и воздушник.
— Нет, не зря, — сказала Аликс, позволяя лакею укутать пледом её ноги и приказывая трогать. — Я благодарна тебе, правда…
— Не верь отцу… Не верь этим ханжам — се… — он поперхнулся. — Супружеские отношения, ночной разговор или, хочешь, я назову это любовью…
Аликс, краснея, перебила его:
— Я знаю о чем ты.
— Тогда ты должна знать, что это лучшее, что возможно с любящими друг друга существами. — он присел обратно на диван, подгибая ноги под себя, и не удержался, сказал все-таки: — только я не думал, что у Шейла с этим проблемы. Вот и верь репутации — любовник, каких еще поискать! Ха!
Аликс предпочла отвернуться в сторону и наблюдать, как прочь бегут дома, знакомые с детства. Она покидала Эш-стрит и в этот раз точно навсегда.
Глава 6. Чужие воспоминания
Задумчивый Валентайн, так и не решивший, злится он на Аликс, посмевшую нарушить правила подачи утренней газеты, или восхищается ею, спокойно возразившей ему, не успел дойти до своего нового кабинета в Тайном Совете, как его перехватил секретарь Маккея — худой, желчный мужчина из лесных квартеронов.
— Лар Шейл, вас ждет милар Маккей. Уже больше получаса!
Валентайну хотелось ответить, что тот и еще чуть-чуть подождет — его растрясло в кэбе, но потом он передумал злить Маккея и направился вслед за секретарем по пустым сейчас коридорам — многочисленные клерки заблаговременно куда-то попрятались, зная крутой нрав своего начальства. Голова у Валентайна побаливала, выслушивать Маккея не хотелось совершенно. И зачем он согласился на службу? Одна маета только. Хотя нет. Он не сдержал улыбку, вспоминая суету пожарных возле горящего в ночи помоста для публичных казней. «Веревка» стоила того, чтобы терпеть Маккея и его дурной нрав. А сколько помостов еще предстоит сжечь!
Маккей в этот раз не играл в занятость. Он сидел за абсолютно пустым столом и сверлил взглядом вошедшего Шейла, раздражающе постукивая кончиками пальцев по столешнице. Температура в кабинете медленно нарастала — с каждым шагом Валентайна, словно он провинившийся мальчишка. В глазах Маккея плясало пламя, пока еще контролируемое. Между рук по столешнице проскакивали искорки. То-то Маккей предусмотрительно убрал со стола бумаги, которые могли воспламениться. Это не слив. Это воспитание, в котором Валентайн не нуждался. Он не выдержал и просто впитал чужой жар. Чуждая ему магия чуть заломила кости, как при инфлюэнце, но не более того. Стены покрылись инеем.