— Йен… Ты же пустишь меня к себе домой в случае чего?
Тот обернулся, рассматривая хмурого Вэла:
— А ты сомневаешься?
— Все же в отличие от воздушников, я мало что умею на самом деле, — признался Вэл, оглядывая хмурую по утру, пустую улицу. Фонари уже погасли, дворники во всю гоняли снег по тротуарам. Было сонно и тихо.
Йен улыбнулся:
— Если уживешься с двумя сотнями воздушников — ты уже многое умеешь!
— Хорошо. Это хорошо… — Шейл подошел к магомобилю и открыл дверцу, рассматривая Йена: — Прости, но мне сейчас нельзя домой — я… Социально опасен. Я…
Снег таял вокруг него. Скоро мог произойти слив.
Йен лишь спросил:
— Куда едем?
— Куда глаза глядят.
К ним подошел Оден:
— Если вам все равно, куда ехать, то мне хотелось кое-что показать Йену в своей лаборатории. Да и подселенца надо убрать из протеза. Мешает же поди.
Вэл пожал плечами:
— Хорошо. Университет, так Университет.
Всю дорогу до Университета молчали — Вэл гнал магомобиль, как сумасшедший, полностью сосредоточившись на засыпанной снегом дороге, а Йен снова и снова перебирал в памяти все, что случилось вокруг Ловчего и Шейлов — хотелось убедиться, что в этот раз ошибки точно нет. Теперь все упиралось в послесмертные показания лары Сесиль и, возможно, Девида Мейсона. Если Вэл согласится на ментоскопию Сержа, то, может, и из его головы что-то удастся вытащить о Портере. А еще же есть Нильсон.
Вэл припарковал магомобиль у фонтана.
Йен выбрался из салона и качнул головой в сторону Университета:
— Ты со мной?
Вэл сел на ограждение фонтана, подставляя руку под теплую, согретую магией струйку:
— Нет, я подожду тут. Иди… Мне нужно побыть в тишине. Тут никого нет, я не причиню никому вреда.
Йен подошел ближе, заглядывая в глаза:
— Тяжелые думы?
— Очень, — признался Вэл. — Храм или армия?
— Мне казалось, что ты выбрал иное.
— Чтобы выдвигаться в Нижнюю палату, нужны деньги. Очень много денег и влияния.
Йен заставил себя улыбнуться:
— Тряхнем Аирна — он, оказывается, богатый!
Вэл глухо, но нисколько не обиженно на этот мир, признался, играясь водой:
— Я думал, что это я буду заботиться обо всех. Об Аликс, о тебе, о Марке и Серже, а, оказывается, все, что у меня есть — только моя фамилия. И больше ничего. Абсолютно.