— Спит. Беспокойно, но спит. Можно вопрос?
— Да, конечно, Хейн.
— При встрече лары Алиш с любовницей лара Шейла что нужно делать?
Дари мрачно сказала:
— Я запретила что-либо предпринимать.
Матемхейн возразил, впечатленный вчерашней встречей:
— Я не предпринимаю, я уточняю.
Йен вздохнул и признался:
— Не знаю. Но я поговорю с Вэлом. Он сам решит эту проблему.
Матемхейн снова его озадачил, залпом выпивая кофе:
— Перья орейо дорогие?
— Очень.
— Хорошо, — обрадовался Матемхейн, — тогда, простите, у меня дела.
Он поклонился, забрал у Дари пустую кружку из-под кофе и пошел в дом.
— Кажется, — улыбнулась Дари, — ты благословил его на подвиги.
— Я? — удивился Йен — ничего подобного он же не говорил.
Даринель хмыкнула:
— Не я же. И… Запретить? Или не стоит? Если волнуешься за Медвежонка, то он ловкий парень, его не поймают, а ларе будет наука впредь — не задевать никого.
Йен, ничего не понимая, осторожно сказал:
— Тебе виднее, Даринель.
— Тогда пусть веселится, — махнула рукой воздушница. —Жаль, что лара Валентайна выщипанными перьями не проучишь… А обрывать кое-что иное, чревато.
Йен вздрогнул от угрозы. Он же правильно понял Даринель? Или… неправильно?
Она посмотрела на него сочувствующе и напомнила:
— Ты что-то еще хотел, эль Йен?
— Да… — он поправил шарф, плотнее укрывая шею, и вспомнил, что в доме на Скарлет-стрит должен был закончиться уголь. — Я займу сегодня денег у Вэла. Закупишь уголь и еду для воздушников? Не хочу, чтобы они мерзли и голодали.
Даринель замерла, удивленно наклоняя голову на бок и рассматривая Йена:
— То есть… Он тебе не сказал?
— Кто?
— Я думаю — Шейл, — ответила она.
Йен вздохнул: если Шейл что-то решал для себя, то ждать от него просьбы с разрешением вмешаться, глупо. Вэл привык делать все сам, ни с кем не советуясь.