Я наблюдал, ждал. Человек вёл себя неуверенно, суетливо. Вёл так, будто бы был один. И страшился этого. А ещё он что-то искал. Однако по его неэкономным движениям, по его блужданиям у подножия скалы я понял — он вряд ли ищет нас. Скорее всего, он просто не знает, что он ищет. Вполне возможно — хочет просто абстрактного укрытия. Хочет спрятаться от ветра, ночи и непогоды.
И причудливая «Воронья скала», чей край, точно огромный птичий клюв, нависал над склоном, могла сойти за какое-никакое, но всё же убежище.
Тогда я подумал, что Махваш, возможно, именно так и нашла свою пещерку. Что она укрылась сначала под «клювом» скалы, а потом уже нащупала и нору.
Подтверждая мои догадки, неизвестный, охая и пыхтя, скрылся из виду. А потом и вовсе затих где-то под скалой.
Я подождал ещё немного. Снова отмахнулся от нетерпеливого вопроса Канджиева. Убедившись, что человек действительно один, я вернулся к Алиму.
— Человек, — сказал я. — Один. Возможно, заблудившийся пастух или душман.
— Он ушёл? — спросил Канджиев.
— Нет. Укрылся под скалой.
Я не видел, как Алим нахмурился, однако, судя по тому, что снайпер тяжело, а ещё очень нервно засопел, вся ситуация ему совсем не нравилась. Мне, впрочем, тоже.
— Переждём? — спросил он после недолгого молчания.
— Рисковать нельзя, — возразил я. — Пока мы тут сидим, мы в худшем положении, чем он. Одна-единственная граната — и мы покойники.
— С чего бы ему кидаться в нас гранатой? — удивился Канджиев.
— Ну, например, со страху.
Алим ничего не ответил. Видимо, задумался.
— Значит, будем брать? — спросил он наконец.
— Сдюжишь? — ответил я вопросом на вопрос.
Канджиев не думал ни секунды.
— Да, — ответил он решительно.
Я вздохнул.
— Алим, что ты пытаешься доказать?
Ответом мне снова стало молчание. Оно затянулось несколько сильнее, чем следовало бы. Значит, вопрос удивил Канджиева.
— О чём ты…
— Алим, — покачал я головой. — Ты всегда был осторожным охотником. Благоразумным человеком. Именно это и спасало жизнь как тебе, так и многим другим. И никогда, слышишь? Никогда безрассудством ты не отличался.
Алим промолчал. В темноте я заметил, как он слегка опустил голову. Он понимал, что я имею в виду.
— Если ты думаешь, что своей отчаянной отвагой искупаешь передо мной какую-то вину, то это не так. Потому что вины нет.
— Я… — начал было Алим, но не закончил.
Он хотел сказать ещё что-то, но я поднял руку в останавливающем жесте. Прислушался. Где-то у нашей пещеры послышался сухой человеческий кашель. Видимо, ничего не подозревающий незнакомец устроился на ночлег. Но в холоде, под вой ветра, заснуть он не сможет. Лишь погрузится в чуткую полудрёму.
Нужно было действовать быстрее, чем он заподозрит, что прямо у него под ногами прячется ещё кто-то.
— Ты ранен и у тебя жар, — проговорил я, глядя не на Алима, а наружу, вон из пещеры. — Потому я повторю: сдюжишь?
Алим ответил не сразу.