– Тоже, видать, проклятье третьего сына нет-нет, а действует, – проворчал Леший.
– А что? Перья дарить воспрещается?.. – проговорил Влад вмиг осипшим голосом. – Так я из-за этого лететь не в силах?!
– Тихо ты! Не пужайся раньше времени, – прикрикнул на него Леший и пояснил: – Лететь ты не можешь из-за того, что сама ткань мироздания по швам трещит. Чего-то Кощей задумал: путает он тропки заповедные, мороки наводит и защиты многие ставит. Не ведаю уж зачем. Мы в лесу, как ты помнишь, народец те-е-емный…
– Значит, мне спешить надобно! – подскочил Влад.
Как подскочил, так и обратно наземь рухнул, еще и бедром о камень саданулся до колких искорок перед глазами.
– А по поводу пера, – не обратив на это ни малейшего внимания, продолжил рассказывать Леший, – может, и верно все. Златоуст, конечно, себе на уме, но закон блюдет и многое знает. Да и не мог ты в тот момент отдариться безделицей. Подарок и благодарность рука об руку ходят. Если благодарность сильна, то и дар ответный – тоже, а вот сколько сил действительно на твое освобождение потрачено было – дело уже десятое, а то и тридевятое.
Влад нахмурился и сказал:
– А я-то все думал, почему Кощей тогда, давно, такие речи говорил… про чашу. Я ведь ее по чистой глупости разбил, ни о нем, ни о ком-то еще в тот момент не думая. А раз не думал, то и…
– Эх… – покачал головой Леший. – Птенец-недокормыш, учить тебя не переучить. Если дар по сердцу пришелся, то не важны ни его стоимость, ни силы, которые в него даритель вложил. Иные злато-серебро жертвуют, каменья самоцветные в горы складывают, сами чуть ли не в лепешку расшибаются, а получают с гулькин нос, а другому достаточно цветок луговой сорвать и поднести – все сокровища мира к ногам так и сыплются. Вот и Кощей с тобой так же. А почему – думать бессмысленно. Чужая душа – потемки, а уж его душа – и подавно тьма тьмущая.
Влад вздохнул.
– А вот моя для него – раскрытая книга, назубок выученная.
– В словах, пером писанных, понятных и известных, иной раз такие смыслы кроются… Их не уразуметь ни с первого прочтения, ни с третьего, ни с тридцать третьего даже, – отвечал Леший. – И Кощей как никто другой это знает. А теперь шел бы ты спать: и утро вечера мудренее, и себя лишний раз изводить не будешь, да и время так бежит скоренько.
Влад кивнул, хотя точно знал, что и глаз сомкнуть не сумеет.
Леший головой покачал, посмотрел на него хитро да пронзительно, наклонился к ручью, над самой водой рукой провел, будто погладил, зачерпнул, сколько в горсть вместилось, пошептал, а потом всю влагу выплеснул в лицо Владу. Тот и не понял ничего. Вроде сидел только-только, а в следующий миг уже летел куда-то, только не наяву, а в сновидении.
Глава 4
Странным был сон. Влад метался в нем, сам не понимая почему и зачем: то кого-то разыскивал, то пытался помешать; бродил тайными переходами замка Хрустального, каждый миг ожидая нападения, во все комнаты заглядывал. Лишь ближе к пробуждению сообразил, кого искал.
Оббегал замок еще раз сверху донизу, все казалось – голос знакомый слышал, звук шагов чуял, плащ черный за каждым углом мелькал. Вымотался вконец, к стене холодной привалился и на пол осел.
– Не хочешь меня видеть, – то ли подумал, то ли сказал (во сне все едино) и тотчас услышал голос, наполненный потаенным смехом:
– А оконце в башне просто так открытым оставил? Мне из-за тебя все чары обновлять пришлось.
Влад вскочил, но никто с ним более не разговаривал и на зов не откликался.
Удивительно, но проснулся он полностью здоровым и отдохнувшим, ни следа усталости и ночных мытарств не ощущая, только в сердце засела ледяная игла. Влад наскоро умылся, волосы, как сумел, расчесал, подивился пару, изо рта вырывавшемуся при дыхании (сам-то по-прежнему не чувствовал холода).
Лиса, шмыгнув на поляну, куропатку притащила и положила к ногам, зыркнула рыжим глазом и уже убежать хотела, но Влад ее остановил, произнеся:
– Сядь рядом со мной, кормилица, отведай свое же подношение. Видать, нечасто тебя мясом жареным потчуют?
Как досказал, вспыхнул самочинно недалече от них костер колдовской, и не понять: то ли Влад его вызвал словами своими, то ли Леший расстарался, то ли вообще что-то неизведанное произошло. Влад куропатку взял, быстро приготовил и с лисой поделился.
Откушали. Лиса клубком свернулась, голову на лапы положила, а нос длинный кончиком хвоста укрыла, но глаз не сомкнула – наблюдала пристально. Влад же пух и перья отдал ветру – зачем-то те ему понадобились, а кости и все от куропатки оставшееся закопал в сырую землю. Поднялся он, поклонился низко на все четыре стороны, молвив:
– Спасибо тебе, дедушка, за хлеб-соль и разговор вразумительный. Пора мне.
– Погоди, – хмыкнул Леший, вместе со своим пнем возникнув из-под земли. – Сокол мой ясный.
Влад потрясенно воззрился на него, бровь выгнув совсем как Кощей, когда желал показать удивление. Подобного обращения он точно не ожидал, а от Лешего – особенно. Тот же, оценив оторопелый вид, зашелся свистом, уханьем совиным да хохотом.
– Видел бы ты себя сейчас, птица вещая! – насмехался он, но Влад так и не разгневался. – Впрочем, то и хорошо.
– Это еще почему?