– Не мог я иначе.
– А по-другому действительно никак: сердцу не прикажешь и насильно мил не будешь.
Задумались. Помолчали. Каждый о своем размышлял, а потом Златоуст в окно взглянул, с лавки поднялся и сказал:
– Идем, Влад-Ворон, самое время. Влад удивился, однако подробностей выспрашивать не стал, направился вслед за волхвом: сначала до двери, затем за нее. На полу вповалку лежали стражники и храпели так, что странно было, почему сюда не сбежалось полтерема.
Челядинец один нашелся – выскочил из-за угла, когда Влад и Златоуст аккурат к нему подошли, – рот разинул, заорать собрался. Волхв оказался проворнее: кошель распустил, щепотку трав сушеных достал и мужику в лицо бросил. Тотчас покачнулся тот и осел у стены. И пары ударов сердца не прошло – раздался храп богатырский.
– До утренней зорьки проспит, – сказал Златоуст, – а опосля ничего помнить не будет, даже зачем сюда шел.
Влад кивнул.
– Я из Киева вывести тебя не сумею, из терема только, – предупредил волхв.
– Мне большего и не нужно.
– Ну да, ну да, – пофыркал тот.
Больше им никто не встретился. Златоуст дверь отворил в ночь глухую, пожелал удачи, а Влад на прощание отдал ему черное перышко и наказал:
– Коли случится беда, брось его в огонь или в воду, да хоть просто перед собой, не жалея. Я тотчас прибуду: помогу, чем сумею.
– Неужели действительно угадал суть твою вторую, Влад-Ворон? – спросил лукаво Златоуст.
– Догадался, волхв, – ответил ему Влад.
– Так разве летают дневные птицы по ночам?
– Не поминай лихом, – сказал Влад и вышел.
Тотчас, как под небом звездным очутился, прыгнул в него птицею. Ветер с хлопком в крылья черные ударил, ввысь кинул, и хоть и ждал Влад какой-нибудь подлости в последний момент – так и не дождался.
Думал он сразу в Навь лететь, но, видно, не рассчитал сил. Странное что-то с небом творилось, а с землей – не меньше. Никогда он, будучи птицей, стороны света не забывал, а сейчас мутилось все в голове: куда именно летит, сказать не смог бы. Верх и низ местами не путал – уже хлеб.
Для начала решил он подальше от людей улететь, затем неожиданно над большой водой очутился, испугался, поднялся чуть ли не к самой Прави и обратно к земле спустился, и так удачно, что сразу оказался в знакомых краях: над полем заснеженным. Недалече от него лес заповедный стоял и призывно шевелил ветвями. В него Влад и устремился, на всякий случай только перед собой глядя и ни о чем, кроме как передохнуть на ветке какого-нибудь дубка, не думая.
Добрался благополучно; выдохнул, лишь намертво вцепившись в кору когтями. Все казалось, хмарь какая-то по лесу идет. Хорошо хоть, зла от нее не ощущалось – одна морока. Заприметил Влад с высокой ветки змейку ручейка говорливого, а в камнях – родник, крылья раскинул и спрыгнул, на землю уже человеком опустился. Голова кругом пошла, ноги в коленях подломились.
– Сильно же меня по голове ударили, – проговорил Влад, к воде наклоняясь.
Студеная, чуть ли не зубы сводящая, дарила она успокоение. Холода же предзимнего на поляне совсем не ощущалось, кое-где под снегом проглядывала зеленая трава. Пил он долго. Потом, как сел и осмотрелся вокруг, показалось, стволы на шаг сдвинулись.
– И как теперь быть, если лететь не получится?
– Так всем сейчас несладко, – ответил Леший, возникая рядышком. – Эх, парень, умные на чужих ошибках учатся, а тебе, видать, на роду написано на своих учиться, – и захихикал над собственной шуткой.
Влад только вздохнул и головой покачал. Ну обозвал Леший его дураком, так ведь не впервые. Хотя вот именно сейчас было обидно, а перед глазами при каждом воспоминании возникала Забава вместе с князем, и от того аж передергивало.
– Впредь мне наука, дедушка.
– Говорил же: не ходи в Киев, – укорил Леший.
– А я и не собирался, – огрызнулся Влад. – И знаешь, дедушка, даже хорошо, что именно так вышло: сжег я все мосты единым махом. Не хочу более никаких дел иметь ни с князем Владимиром, ни с домочадцами его, ни с людьми вообще!
– А придется, – хмыкнул Леший. – Чай, Кощей не учил, не предупреждал, чем стоит и не стоит отдариваться?
– Ни о чем таком он не говорил.