— Всё нормально?
Я кивнул, скрестив руки, не в силах оторвать взгляд от того, как Вилла светит фонариком в глаза Миле.
— У тебя сотрясение, — заключила она, выключая свет. — Вероятно, лёгкое, но нужно быть осторожными.
Мила прикрыла лицо рукой, плечо опустилось, другая рука всё так же прижата к груди.
— Это многое объясняет, — тихо сказала она.
— Что случилось? — спросила Вилла. — Расскажешь? Я бы хотела отвезти тебя в больницу…
— Никаких больниц, — резко отрезала Мила.
Всё её тело напряглось, как у змеи перед броском. Она прижала раненую руку к груди здоровой ладонью, в глазах металась паника.
— Больницы задают вопросы и ведут учёт. Я не могу рисковать.
Вилла повернулась ко мне, в её взгляде читались десятки немых вопросов.
Сердце сжалось так, что стало трудно дышать.
— Ты сможешь ей помочь?
Моя золовка была не просто прекрасным врачом — она была настоящим человеком. Её не пугали ни ночные вызовы, ни снежные бураны. Совсем недавно она в одиночку спасала беременную женщину в непогоду. Каждый день она заботилась о жителях Лаввелла.
— Я попробую, — кивнула она, мягко похлопав Милу по бедру. — Сначала давай снимем эту грязную одежду, потом я тебя осмотрю. Плечо нужно зафиксировать. Учитывая синяки на руках и животе, я бы хотела сделать рентген — проверить, нет ли переломов рёбер.
Мила резко замотала головой, и от этого движения всхлипнула от боли. В глазах блестели слёзы.
— Пожалуйста. Просто осмотри меня здесь. Скажи, не сломано ли что-нибудь.
Вилла тяжело вздохнула.
— Обычно мне нужны снимки, чтобы поставить диагноз… Но попробую так.
— Я могу позвонить одному из наших. Я с детства знаю нескольких фельдшеров. Они могли бы отвезти тебя в другую больницу. Хоть в Огасту, если понадобится, — предложил я.
— Нет, — прошептала Мила, и слёзы уже текли по её грязным щекам.
Я сжал кулаки, глубоко вдохнул. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким беспомощным и испуганным. Её волосы были слипшимися от грязи. Вся она — в ссадинах, в пыли, в потемневших синяках. Женщина, которая той ночью была живой, сильной, будто пульсирующей изнутри, теперь выглядела хрупкой, едва удерживающейся на ногах.
Каждая клетка моего тела кричала: «Защити её». Но как, если я не знал, что происходит?
— Кто это сделал? — спросил я, голос неожиданно низкий, почти рычащий. — Кто тебя так?
Вилла обернулась, приподняв брови.
— Мальчики, дайте нам немного уединения. Мне нужно осмотреть пациентку. Вы можете что-то услышать, пока я работаю, но, пожалуйста, останьтесь на кухне. Я справлюсь. Обещаю.
Я не хотел уходить. Не мог. Не сейчас, когда она плачет, когда ей так больно.
Но против Коула, самого крупного из братьев, я был бессилен. Он забрал у меня одежду, положил её на диван, взял меня за локоть и повёл на кухню.
Пока я мерил шагами узкое пространство, он загружал посудомоечную машину, время от времени бросая на меня настороженные взгляды.
Он ждал объяснений. Но сам не понимал, что у меня их нет.
— Мальчики, — позвала Вилла всего через несколько минут, — очистите и продезинфицируйте кухонный остров, пожалуйста.