Маркус захныкал. Я отвлеклась на него, поправляя одеяльце, в которое он был завернут. А потому не заметила, с каким хищным выражением лица повернулся Филипп. Он подошел ближе чеканным шагом, уверенный, невозмутимый. Ни капли раскаяния, лишь недовольно поджатые губы.
— Хочешь развод? Я не против, Элион, — процедил Филипп и резким движением выхватил Маркуса у меня из рук. — Только сына я забираю с собой.
— Нет! — вскрикнула я, бросившись к сыну.
Филипп оттолкнул меня. Да так, что я с размаха села на скамейку в беседке.
— Ты сделала свой выбор. И больше не увидишь, — Филипп отвернулся, направляясь прочь.
По моим щекам потекли слезы. Я посмотрела вслед мужу, забравшему сына, а ладонь невольно потянулась к животу. Ведь я не успела сказать Филиппу. О том, что у нас будет еще малыш. Вот только теперь… нет никаких «нас».
Филипп и Амели уехали. Я слышала удаляющийся стук копыт. И казалось, вместе с этим звуком затихает и мое разбитое сердце. Я стояла на дорожке, прижав ладони к груди. Меня душили всхлипы.
— Леди Хоуп? — раздался за спиной голос служанки. — Вам нехорошо?
Я повернулась к ней, заторможенная, побледневшая. Моя голова отрицательно качнулась, словно отдельно от моего сознания. Ладонь продолжала лежать на животе. Нет, нет, теперь Филипп ни за что не узнает о ребенке! Я сохраню это в тайне!
— О, так у Вас живот болит? — простодушно предположила служанка. — Что такое? Вы плачете, леди Хоуп?
— Поругались с мужем, — я попыталась изобразить непринужденную улыбку, но уголки губ предательски задрожали.
— Ой, да не расстраивайтесь так! Повинитесь перед ним, и все пройдет, забудется! — отмахнулась служанка.
Я едва не рассмеялась истерическим, больным смехом. Повиниться? Интересно, за что? Что не предложила Филиппу завести вторую семью? Жить со своей распрекрасной Амели, а со мной официально не разводиться, дабы не порочить фамилию Хоупов? Вот еще!
Я всхлипнула, плетясь мимо служанки вглубь сада. Туда, где меня никто не увидел бы. По белой деревянной решетке, напоминающей ширму, плелись нежно-кремовые розы. Филипп сам привез мне саженцы, зная, как я люблю этот сад. Тогда он еще был так заботлив, внимателен.
Я не выдержала. Скользнула прямо на траву, садясь на колени, закрывая лицо руками. Здесь, вдали ото всех, можно было дать волю слезам. И это увидели бы только цветы да яблони с пышными кронами.
Мне вспомнилось, как я увидела этот сад впервые, еще неухоженный и не такой красивый. Тогда я только очнулась в теле Элион Хоуп. И застала Филиппа с другой. С Салли Джертон — его первой любовью. Любовница положила глаз на его состояние. А значит, и на мое место. Я тогда только носила под сердцем Маркуса. Салли решила избавиться от такого балласта. Она подлила мне яд, чтобы я потеряла ребенка. Но все обошлось… Правда, тогда я заподозрила в покушении Филиппа. Потому и сбежала от него в особняк, стоящий в отдалении от столицы, доставшийся мне от родителей. А Филипп не отпустил. Он боролся за меня. Приезжал, помогал, просил прощения, завоевывал заново, искал вместе со мной настоящую злодейку. И клялся, что полюбил меня, именно меня, попаданку, что никогда не изменит мне, как это было с Элион — пустоголовой, поверхностной средневековой барышней.
«Когда же все изменилось? Почему Филипп охладел ко мне? И как, как я повелась на его сказочки про «больше никогда»? Как я могла поверить этому изменнику?» — спрашивала я себя снова и снова.
В отдалении послышался стук копыт и голоса у ворот. Я подняла голову, вытирая слезы. Может, это Филипп вернулся? Извиняться приполз? Я встала, отряхивая розовое платье, на которое нацеплялась трава, и направилась к воротам. Но там стоял не Филипп. А несколько человек в мундирах, при оружии, в сопровождении какого-то пузатого мужичка. Ко мне подбежал мой слуга.
— Леди Хоуп, леди Хоуп, это… — запыхавшись, начал он.
Однако его прервал незнакомец в черном костюме. Он выступил вперед, прокашливаясь и говоря:
— Добрый день, леди Хоуп. Советую Вам покинуть особняк сегодня же. Ваш муж отдал мне ваш особняк за долги вчера вечером.
Перед глазами у меня поплыло. Наверно, даже в обморок хлопнулась бы. Если бы не вовремя подоспевший слуга. Он подхватил меня под локоток, а я часто-часто задышала. Так, этих замашек кисейной барышни мне еще не хватало! Я попаданка, я должна быть стойкой! Но стойкой я не была. А была беременной. Так что меня бросило в жар и следом в холод от волнения.
— Ч-что? — я хватанула воздух, как выброшенная на берег рыба.
— Только давайте без этого театра, милочка! — незнакомец скривился. — Меня зовут Гарольд Берг. Вчера вечером мы с Вашим мужем говорили о его долге в компании еще пятерых досточтимых аристократов. Оказалось, лорд Хоуп — гордец и упрямец, каких свет ни видел, когда дело касается денег. Он и теперь порядочно мне должен. Но раз Ваш муж даже не вышел нас встречать…
— А он из дома ушел, — заявила я, уперев руки в боки. — К любовнице! Вот там с ним и разбирайтесь!
— А Вы мне мозги не пудрите! Я вон, с представителями власти пришел! — Гарольд ткнул пухлым пальцем себе за спину. — Знал, что Ваша семейка еще попробует крови попить! Так что выметайтесь сами или Вас вышвырнут силой!
«Но этот особняк принадлежал родителям Элион и Александра. То есть мне! Почему я должна отдуваться за грешки какого-то идиота?!» — хотелось возмутиться мне.
Но я молчала. Ведь все просто. Этот идиот — мой законный супруг. В мире, где магия встречается чаще, чем разводы. А потому местный закон в лице троих крепких мужчин двинулся ко мне. Я попятилась. Прикрыв глаза, принимая поражение, я выдавила:
— Вы дадите мне время? Несколько дней, чтобы подыскать новое жилье и перевезти вещи?
— Исключено! — отрезал Гарольд. — Чтобы Вы за это время вывезли из дома все мало-мальски ценное? Ну уж нет, леди Хоуп! Долг Вашего мужа таков, что я имею право забрать все, до последней ложки из столового серебра! И не думайте утащить все драгоценности у себя в декольте, мне совсем не улыбается Вас обыскивать. Так что я пойду с Вами, пока Вы заберете самое необходимое перед тем, как убраться отсюда. И не ломайте здесь трагедию, знали, что связывались с таким слабовольным человеком!