Моя мама работала продавцом, мой отчим был мясником, мои две сёстры мечтали стать продавцами. С четырёх лет я спал в подсобках. Мне было приятно лежать на шершавой мешковине с сахаром и вдыхать её ароматный воздух. Во снах приходили зефиринки, мармеладки "Лимонные дольки" или сливочные тянучки. Когда я научился считать двузначными цифрами, мама оставляла меня за своим прилавком. Уходила в подсобку, чтобы перекусить или поговорить с подругами, или на школьные собрания, или ещё куда.
Моя жизнь вертелась вокруг магазина. Я прибегал в магазин, чтобы показать маме следы отцовского ремня на спине, я делал домашние задания, стоя у прилавка, а по вечерам относил домой тяжёлые сумки с деликатесами того времени. В семь лет я впервые поцеловал девочку, и это тоже произошло в магазине. Я знал, что такое санитарный день, ОБХСС, переучёт, недостача, "сработала сигнализация", "пересменка", хотя я никогда не мечтал стать продавцом.
Мне нравилось надевать накрахмаленный белый халат, взвешивать конфеты, разливать сок из банки по стаканам, считать деньги и отдавать сдачу. Мне это представлялось этакой взрослой игрой. Ведь эти бумажные фантики немногим лучше почтовых марок, которые я собирал... На уроках обществоведения говорили, что с приходом коммунизма всё можно будет брать по потребностям... просто так, и ждать оставалось недолго.
Я мог нарвать груш и отнести их на рынок через дорогу от дома или отдать их девочке из многоэтажки. Ведь деньги - это азарт, который появляется и исчезает помимо воли и желания. Когда мне захотелось купить болоньевый спортивный костюм за пятьдесят рублей, я за два часа нарвал и продал пять вёдер абрикосов.
В девяностые годы я вспомнил о торговле. Сам я мог перебиваться кашей и хлебом, но когда появилась семья: беременная жена и падчерица, пришлось на время забыть про учебники. Ваучера о приватизации хватило на неделю пропитания, ещё на две недели подстраховала дедушкина медаль "За отвагу". Деньги таяли, и рубль обесценивался быстрее, чем увеличивалась стипендия.
Вечерами мы продавали "Фанту" у метро "Академическая". Мне было стыдно, казалось, что я торгую ворованным. Когда мимо рядов проходили знакомые преподаватели, я отворачивался, чтобы не встретиться с ними глазами. Не раз видел, как у бабулек хулиганы воровали копчёную колбасу. Подбегали, срывали с металлических крюков и скрывались за строительным забором. Некоторых увозила скорая помощь, кого-то отпаивали валерианой и корвалолом. Мне было их жаль. Хотелось отдать деньги, но дома ждали голодная жена и дети.
Моя супруга - в прошлом мастер спорта международного класса по гимнастике. До выхода в декрет работала в торговле. "Видишь, Слава, я за день зарабатываю столько, сколько ты за месяц, - хвасталась она. - И зачем тебе высшее образование? Отправят тебя на Дальний Восток... я с тобой не поеду..." Это меня злило и заставляло трудиться всё больше и больше.
Затем я продавал квартиры и комнаты в агентстве недвижимости. Это было интересно, хоть и отнимало значительно больше времени. Приходить в нарядный офис на Невском проспекте, заваривать настоящий кофе и проверять базу данных на компьютерах. Созваниваться с продавцами и покупателями, ездить на просмотры... Иногда было жутковато, когда я понимал, что многие из продавцов остаются на улице и порой без обещанных денег... Обман с ними был более жёсткий чем с копчёной колбасой на рынке.
- Почему вы отсутствовали на лекции по травматологии, товарищ младший сержант? - злобно спросил начальник курса, которого все за глаза называли Абаж.
- Квартиру покупал!
- Какую квартиру?
- Двухкомнатную... на проспекте Славы.
- Что вы мне всегда врёте, товарищ курсант? То дети, то жена у вас болеют, то соревнования... Жду вас у себя в кабинете с подробной объяснительной. А там посмотрю, какое наказание вам объявить...
Я написал объяснительную на двух листах и принёс две бутылки смирновки. Наказание меня миновало.
Вскоре я осознал, что лучше торговать в безопасном месте. У друга семьи - начинающего бизнесмена Костинова Сергея была трикотажная фабрика, которая осталась ему от мамы. Он говорил, что производство убыточное. Из десяти цехов работал один. Китай и Турция были дешевле и доступнее питерского трикотажа. После занятий я продавал кальсоны, панталоны и ночные сорочки. На машине меня отвозили на точку, и я раскладывал свой нехитрый товар на столах. Стыда уже не было. Стыдно было смотреть в глаза двум девочкам и жене. Хотелось что-то изменить.
- Ты, чей, баран, будешь?
- Я? - слова как будто застряли в глотке. Язык отказывался повиноваться. Я смотрел на двух богатырей, подкативших на тонированной девятке, и животный страх парализовал мою волю. Вспоминался фильм "Брат" и рассказы однокурсников о бандитском городе. Умирать за нательное бельё в этот морозный вечер на окраине Купчино не хотелось.
- Скажи, баран, своему хозяину, что задолжал он нам... И собирай своё барахлишко. Чтоб больше мы тебя здесь не видели.
Я состоял на бирже труда, вечерами и в выходные дни работал в двух городских больницах, но денег на семью не хватало. А ведь мне хотелось получить "красный диплом", и чтобы оставалось время на тренировки.
Мой друг Вадик по ночам подрабатывал охранником в клубе "Александр" и рассказывал, что у них обитают клофелинщицы. В еженедельнике "Из рук в руки" я встретил объявление: "Продаю клофелин, жидкий, недорого, прямые поставки из Риги" и номер пейджера.
Мы встретились в вестибюле метро "Приморская". Мужчина средних лет, в кожаной куртке, в правой руке он держал папку для документов, в левой - пакет с лекарством. Для пробы я купил двадцать тюбиков. Перепродал Вадику. Доход составил три сотни процентов. Жена обрадовалась: "Вот это я понимаю! А то всё учишься-бегаешь и никакого толку от тебя..."
Колька - сосед по улице, который учил меня в детстве ездить на мопеде, открыл свой таксопарк и развивал бизнес.
- Сколько тебе надо?
- Да сколько привезёшь.
- Тысячу ампул возьмёшь?
- Конечно... на Украине его не найти.
В долю вошёл Костинов. Точнее, он одолжил деньги на половину партии и вторую половину купил "для себя". Также он оплатил билеты на поезд курьеру. Мне оставалось лишь купить тюбики на "Приморской", передать Костинову и встретить партию на киевском вокзале. Всё прошло гладко. Но Колька в последний момент отказался от клофелина. Процент глазных капель был не тот.
- Бери за половину цены. Будете в два раза больше капать, - уговаривал я его.
- Нет, мне надо полуторапроцентный.
Что делать с лекарством и как возвращать деньги? Домой хоть не показывайся. Зимние каникулы подходили к концу.