Во-первых: повысились цены. Молоко стоит двадцать рублей литр, хлеб - двадцать пять, яйца пятьдесят, варёная колбаса двести, только водка осталась на прежнем уровне - сто пятьдесят рублей бутылка. Безусловно, нам подняли стипендию. В конце октября я получил три тысячи рублей.
Во-вторых: стали выдавать ваучеры. Сегодня это самое популярное слово, так как утром открылась биржа ваучеров. Возле каждой станции метро стоят ребята с табличками: куплю, доллары, немецкие/финские марки, ваучеры. Минимальная цена этой бумажки четыре тысячи рублей, максимальная - шесть тысяч, и пока она поднимается вверх. Я ещё не решил, что с ним делать. Очень хочется зимнюю куртку - пуховик, так как в здешней зиме курсантская шинель не спасает. С другой стороны, обещают, что скоро указом Президента на ваучер можно будет приобрести двадцать соток земли, и тогда его номинал вырастет в десять раз. Буду ждать.
В-третьих: быстрый рост доллара. За неделю он поднялся с двухсот семидесяти до трехсот двадцати рублей. Не знаю, чем это можно объяснить. Наверное, тем, чтобы ваучеры уходили за пределы страны.
Спасибо тебе за перевод. Жаль, что больше двух переводов в месяц по здешним законам получать нельзя. Так что я свой лимит исчерпал. Если ты захочешь ещё прислать, я тебе напишу ФИО проверенного одногруппника из Питера, которому никто деньги не присылает. На этом заканчиваю письмо, так как лекция тоже близится к завершению.
12.02.1993 г., лекция по Уставам Российской Армии
Привет, папа! Извини, что уехал не попрощавшись. Все каникулы занимался покупками и продажами. Вместе со школьным другом Эдиком организовали закупку двухсот бутылок Фанты и ста килограмм конфет для продажи в Питере, которые мы привезли в пятнадцати баулах. Он даже пошил специальную сумку из брезента. Временами чувствовал себя то вьючным животным, то капиталистом-спекулянтом, наживающимся на бедных петербуржцах. Прибыль небольшая, и я дал зарок - не связываться больше с торговлей. Да и стыдно, честно говоря, прятать лицо под прилавок при виде знакомых преподавателей (мы продавали на рынке у метро "Академическая"). Не завидую я новоявленным бизнесменам, которые стоят на каждой остановке общественного транспорта. На днях Ельцин принял закон о запрете военнослужащим заниматься подобной деятельностью. Наверное, поэтому стипендия у нас почти десять тысяч рублей, тогда как в гражданских ВУЗах - полторы-три тысячи. На пятом курсе курсанты получают двадцать тысяч, на шестом - тридцать, а полковник - все сто. Кроме этого мы освобождены от уплаты налогов.
Конечно, на сегодняшний день это небольшие деньги, если посмотреть на ценники в магазинах. Молоко стоит пятьдесят рублей, хлеб - тридцать, варёная колбаса четыреста-семьсот, мясо - пятьсот, масло - семьсот, что почти не отличается от киевских цен.
Моя учёба идёт привычным чередом. Семестр долгий, последний экзамен - 31 июля. Четырнадцать предметов, из которых девять новых. По интенсивности это сродни первому курсу. Снова ночи напролёт с учебниками и конспектами. Но учиться очень интересно и любопытно. В конце недели я устраиваю себе небольшой праздник: вкусный ужин, поход в ночной клуб, на концерт или в театр.
Тридцать первого января Ленинград отмечал пятидесятилетие снятие блокады. В этот день я принимал участие в соревнованиях "Дорога жизни". Бежал марафон от Ладожского озера с финишем у памятника "Цветок жизни". Было тяжело из-за встречного ветра и слабой подготовки. Из шестисот человек я был восьмидесятым, а в возрастной группе первым. В качестве приза получил две художественные книги. Но главное - не в подарке, а в самопреодолении. Так хотелось плюнуть и сесть в тёплый салон автобуса, но не смог. Вспоминал рассказы о войне, кинохронику, ругал себя за слабость и, в конце концов, пробежал дистанцию за три часа двадцать минут, что почти на сорок минут хуже моего летнего результата.
В феврале познакомился с начальником военно-медицинской академии Германии - генералом Эвертом. Он приезжал в академию с визитом. Его охранник не умел бегать кроссы и самых подготовленных курсантов поставили охранять профессора во время длительных пробежек. Так вчетвером мы изучали Санкт-Петербург и немецкую военно-медицинскую машину на ходу. На прощание он пообещал организовать нам тёплый приём в Мюнхене.
Из личной жизни. Вместе с уманским сержантом и другом Игорем мы переехали в отдельную двухкомнатную квартиру у метро "Академическая". Хозяйка - сотрудник академии из фотолаборатории с необычным именем Сталина Васильевна. Её сын - морской офицер, и на период его службы на Северном Флоте она сдаёт жильё для курсантов. Очень интеллигентная особа. Она нашла нас через дежурного по общежитию. Арендная плата небольшая и скорее символическая. Меня радует, что новый адрес гораздо ближе к академии (шесть километров), и иногда я совершаю тренировки - пробежки в академию и обратно. Кроме того рядом два парка: Пискарёвский и Сосновский, где я бегаю кроссы, если позволяет учёба. И самое главное - автономность. Приятно ни от кого не зависеть и приглашать гостей, когда захочешь.
13.02.1993 г.
Здравствуй новый день. Обычно он приносит много хорошего и приятного. Но эту субботу можно по праву назвать чёрной. Хотя началась она как обычно.
Поднялся в пять. Скромный завтрак: кофе с засохшим хлебом, - и на занятия. Сегодня я ответственный за подъём взвода. Добрался до метро бегом, так как троллейбус в этот час ждать бесполезно. Из метро опять бегом. Словом всё, как обычно. Второе отделение на зарядку, первое на уборку. И утренний осмотр прошёл без замечаний и придирок.
После зарядки, которую проводили больше формально, так как весь курс прятался в подъездах близлежащих домов, после общего построения и ста метров совместного бега, прихватив с собой тёплые вещи, можно было, прижавшись к отопительной батарее, минут тридцать тихо дремать в домике Орбели. Проверив чистоту территории, улёгся на тридцать минут поспать. Поспал до половины девятого, так как боялся встретить начальника курса. Зачем излишние разговоры по поводу неуставных ботинок, причёски и прочих недостатков. Они на меня действуют просто болезненно. Не знаю почему. Может потому, что ответить я им ничего не могу, просто физически (этим мне и не нравятся ВС. Тем, что иные начальники готовы растоптать перед строем, а подчинённые обязаны им повиноваться вопреки здравому смыслу). Хотя всё это терпимо, всё можно пережить. Ведь человек приспосабливается к окружающим условиям, иногда меняя их, иногда изменяя что-то в себе, или это ему кажется... К какому варианту я отношу себя - не знаю, но думаю, что на шестьдесят процентов ко второму, но и это только внешняя сторона. Вот и сейчас не знаю, зачем я сел писать. Ведь завтра зачёт по нормальной физиологии, а я и третьей части не прочитал. Может для того, чтобы в будущем не повторять таких глупых ошибок, которые так болезненно переносятся...
Первая пара - лекция по психологии. Мне импонирует наш лектор - коренастый, седоволосый корифей науки, который обещает рассказать нам после пятого курса результаты наших ежегодных тестов, кто и что из себя представляет. Мне кажется, что это похоже на цыганское гадание по картам или на кофейной гуще. Как можно узнать человека таким элементарным образом? Вторая пара - хирургия, к которой я даже не притрагивался накануне вечером. Поэтому я сел на последний ряд, взял учебник по общей хирургии и, прочитав особенности течения гнойных ран, заснул. Сквозь дрёму слушал эхо слов лектора. О Байконурских страстях, о человеческих слабостях и пороках. Его слова вплетались в мои сны о доме, друзьях, родных и мне казалось, что я нахожусь в двух измерениях.
Через полтора часа, подобно будильнику, прозвучала команда старшины курса: "Товарищи, курсанты, встать! Смирно!"
- Вольно, товарищи курсанты! - не по-военному ответил лектор.
Занятие по хирургии проходило в очень холодном классе, а я халат надел на голый торс и курсантские брюки. Зато сон улетучился. Меня не спросили, наверное, из-за того, что на прошлом занятии я получил "отлично". Преподаватель - капитан, как мне показалось, умный и толковый абдоминальный хирург. Он приглашал всех желающих на своё вечернее дежурство. Что не понравилось в нём - это общение с больным. Жесты, мимика не располагали к нему пациента. Наверное, хирургу некогда общаться, так как большую часть времени он проводит за операционным столом и в перевязочной.
В операционной курсанты учились правильно надевать халаты, хирургические перчатки и обрабатывать операционное поле - живот волонтёра однокурсника. Тридцатиминутные перемены чередовались с тридцатиминутными занятиями. Складывалось впечатление, что эти уроки хирургии для капитана медицинской службы скорее в тягость, так как и на нас он смотрел, как на пациентов - с неким пренебрежением.
А в конце занятия я заснул возле горячей батареи, о которую облокотился спиной. Мы перешли из холодного класса, в котором пропал ещё и свет, в просторную аудиторию клиники общей хирургии, где можно потеряться двум отделениям.
В четырнадцать тридцать я был уже на свободе. Куда теперь? Конечно же, на поиски пищи. Мой желудок начал требовать... Настроился потратить сегодня больше обычного.
По дороге в магазин "синяка" (дом литераторов, поэтов и певцов), забежал в столовую, чтобы с чёрного входа взять булку серого хлеба. Я иногда пользуюсь таким случаем в целях экономии бюджетного фонда. Хотя каждый раз прихожу и переживаю - то ли из-за отказа, то ли из-за страха попасться на глаза старлею - начальнику столовой, который докладывает нашему руководству по каждому залётчику (задержанному курсанту, которому грозит наказание в виде дополнительного наряда на службу или на работы). На этот раз дверь была закрыта на щеколду. Немного подождав, подумав, что, находясь в подвале, я вызову подозрение со стороны гражданских служащих, я открыл дверь и со спокойной душой взял два кирпичика ещё тёплого душистого армейского хлеба. Здесь многие берут хлеб. Молодые офицеры бережно заворачивают его в газету, курсанты, заталкивают его в дипломаты вместе с халатами; знакомые и незнакомые хлеборезов прячут его под мышками, и, как мне кажется, работники никогда никому не отказывают.
Забежав в "синяк", осмотрелся в зале и, не найдя ничего съестного на прилавках с бутафорными банками, ушёл искать счастье на Финляндский вокзал, где в переулке купил шоколадный сырок и питьевой йогурт фабрики "Пармалат". И со спокойной душой отправился в общежитие.
14.02.1993г., воскресенье.
Позавтракав хлебом с кофе, я огляделся вокруг. Какой вокруг бардак! Привык видеть нашу квартиру в полумраке. А тут при солнечном освещении. Гора мусора у мойки и на столах. Вечером обещали прийти гости.
Убрался. Сварил пшённую кашу. Что делать дальше? Базар... Нужно купить брюки или пиджак. Мои износились за пять лет. Но ни в Апраксином дворе, ни на Сенной площади я так и не нашёл ничего подходящего.
За время моего отсутствия Игорь тоже прибрался в своей комнате и сварил суп. Правда, супом его назвать можно с натяжкой. Пакетик суповой, кусок курицы, не знаю какой давности, плюс множество имевшихся под рукой приправ и специй, и как всегда пересоленный. Но с голоду и не такое осилишь. Съел и второе - геркулес с яйцом и аджикой. Как только закончили обедать, зазвонил телефон. Кто? Вика с Ирой едут к нам в гости. Их там и не хватало.
Угостили гостей, чем могли. Но всё им было не по нраву. Грязная плита, немытая посуда в раковине, скудность угощения, старые обои, скрипучий диван, писклявый черно-белый телевизор, глупые наши шутки и кислые наши лица. Зачем, спрашивается, тогда ходить в гости? Сиди дома, соблюдай режим, диету, вяжи носки возле цветного телевизора, слушай музыку... Что ещё лучше? А тут через весь город, больше часа и скудное угощение. Что мы должны сделать: апельсин купить, ликерами запастись, когда нас предупреждают за десять минут до приезда по телефону, что они уже на "Академической"? Поиск продолжается. Жаль, что нет компаса.
Теперь придётся провожать их домой. Не самое приятное занятие. Ну, ничего не поделаешь. Игорь сразу сказал: "Больной, не трогайте меня!" Представляю, как будет плакать Ира всю ночь. Жаль мне её . Мне и Вику жаль. Она ведь не виновата, что не её я ищу. Да я и не знаю, чего она хочет. Хотя большинство из них хотят одного - вальса Мендельсона. Для них это, как опиум, как валериана для кошек... Я их отчасти понимаю. Почему нельзя дружить с девчонкой так же, как с парнями, почему нельзя разговаривать с ней на любые темы, чтобы она при этом не краснела, а у тебя не срывался голос? Почему? Где искать ответ?