- Не бросай меня, Слава, Христом Бога прошу...
В интернат я устроился на половину ставки. Большее мне не потянуть. В месяц - десять дежурств в детской инфекционной, три наряда по курсу, остальные вечера - агентство недвижимости, где необходимо найти двухкомнатную квартиру.
Благо, что интернат находился в пяти километрах от Финляндского вокзала, и я спокойно мог по пути с лекций ещё и потренироваться. Платили немного, но зато кормили. Сосиски, помидоры, яблоки на ужин, манная каша с маслом и яйцом на завтрак, плюс два батона в одни руки за каждое дежурство. За последним пунктом чётко следила вневедомственная охрана и на КПП проверяла сумки работников. До меня доходили слухи, что многих сестёр ловили, журили, а рецидивистов увольняли. Но мне было не до местных сплетен.
Работа была несложная и давала возможность хорошо подготовиться к занятиям в академии и выспаться. Закрытое мужское отделение на сто пятьдесят коек, базирующееся в бывшей царской конюшне. Про себя отметил, что император очень любил четвероногих с наездниками и даровал им пятиметровые потолки с неплохой вентиляцией. После ухода буфетчицы с санитаркой я оставался наедине с пациентами. Не нужно быть психиатром, чтобы по лицу определить выраженность их безумия.
"Хроники... - кратко ответила на мой вопрос заведующая, - это от старых нейролептиков всё... Новые только появились. Нам вот по лендлизу пришла партия рисперидона. Будем пробовать заморское чудо..."
Был ещё т.н. старшина из пациентов, который руководил уборкой и за это получал бонусы в виде хлеба, кефира, сигарет и прочих вольностей. Юркий, подвижный и весьма развитой мужчина, который всегда улыбался и при этом быстро отводил глаза. Он знал все больничные сплетни, так как был единственный, кто гулял в парке.
- Вы знаете, вчера со второго отделения санитара увезли после дежурства в Мариинскую больницу? - прошептал он.
- Напился что ли? - спросил я у него, заполняя журнал наблюдений.
- Нет. Гангрена члена... Говорят, что утром нашли его без сознания с веревкой.
- Чего не бывает на женском отделении...
- Какие задачи на сегодня, шеф?
- Как обычно. Взлётку моём и генералим пятую палату...
В мои задачи также входило описание трёх десятков человек, измерение температуры тем, кто оказывался в санпропускниках, выдача и раскладка утренних таблеток.
Санпропускник - это ванная комната, где лечили всех инфекционных и температурящих, так как город боялся забирать наш контингент в свои пенаты. Методы были весьма архаичные и отличались от того, чему обучали в Альма-матер.
- Всем срущимся ставим клизмы с марганцовкой... - напутствовала меня старшая сестра во время очередного инструктажа, - всех вшивых бреем наголо, купаем в дусте и заворачиваем в керосин...
- А женщин тоже?
- С ними индивидуально. Всё ж сотрудницы наши, хоть и бывшие.
Я не переставал удивляться контрасту. Меня учили одному, требовали другое, а на поверку выходило третье. Мне хотелось спросить у этой умудрённой жизнью медсестры: Чем продиктована забота, что две слегка дементные дамы находятся в мужской палате? Я замечал, что их хорошо кормят, как и двух толстых малоподвижных гермафродитов, лежащих неподалеку, но по опыту работы в больнице для заключённых помнил, что интерес наказуем увольнением. Лишь когда один из них по кличке Аня умер, мне пришлось раздевать его и осматривать тело с синяками на молочных железах.
- Ты опять опоздал, медбрат! - прорычала сдающаяся дневная медсестра, - я из-за тебя в который раз не успела на электричку.
- Извините, всего на десять минут... ребёнок заболел, скорую вызывали.
- В гробу я видела тебя и твою семью... в белых тапочках.
- Ах ты, сука! - не удержался я и слегка встряхнул её за плечи.
Она не упала, а от неожиданности позеленела и прошипела:
- Я доложу на тебя рапортом директору... Я пойду в академию, я сделаю всё, чтобы ты не стал врачом...
Главврач был поклонником творчества Тараса Шевченко, и мы поговорили с ним, как отец с сыном о литературе, жизни и работе:
- Прости её, Слава. Понимаешь, есть такое понятие, как профессиональная деформация... Сорок лет на одном месте. Тестя я твоего обязательно возьму... Обещаю, как земляк земляку. Но лучше напиши заявление по собственному, чтобы не раздувать скандала...
22.02.1996 г., Санкт-Петербург
Спасибо, папа, за твоё письмо и информацию о возможности прохождения военной службы на Украине. Я прочитал его своим землякам (а их треть), и многих заинтересовала подобная альтернатива. Перспектива получать в месяц двести долларов несравнима с возможностью прозябать в дальнем уголке Забайкальского края или на Чукотке (если ещё повезёт). Кстати, в Анадырь меня приглашал мой новый знакомый по трикотажной фабрике - служить в военном санатории.
После окончания седьмого курса у нас будет распределение. Десять процентов оставят в Московском и Ленинградском военных округах, десять процентов пошлют на Урал, двадцать - на Кавказ, остальных - в Забайкалье и на Дальний Восток. Такой расклад был в прошлом году. Думаю, что навряд ли что-то изменится в будущем. До введения контрактной системы офицера с двумя детьми не посылали за пределы ЛенВО. В этом году офицера направили в Чечню. Когда он спросил, где будут жить его дети и супруга, начальник факультета сказал, что их оставят в академическом общежитии, пока он будет выполнять конституционный долг. В качестве бонуса ему пообещали высокую зарплату и льготное исчисление лет: год службы в Чечне за три к пенсии. Если вернётся, то также пообещали зачислить его без экзаменов в клиническую ординатуру по любой специальности.
Я не верю таким речам. Практика показывает, что государство регулярно нарушает свои обязательства по всем направлениям. На сегодняшний день оно должно мне шестьсот долларов и возвращать не собирается. Цены растут ежемесячно. Летнее обещание Ельцина, что в январе все долги военным будут погашены, оказалось фикцией. И как бы я жил, если бы не работа, которой официально запрещено заниматься?