Спустя некоторое время два кочегара тоже подали заявления об увольнении. Их вызывали в поездку; они выложили на стол дежурного по грязному клочку бумаги с отказом от работы.
— Везде делов хватит, — твердили они. — У нас дети… Кочегара-то Еремина на-смерть дровами зашибло.
Дежурный отправил их к Гуторовичу, сдававшему дела новому начальнику депо.
Гуторович по постановлению районного управления переводился на другую работу в главные мастерские заведующим средним ремонтом. Средний ремонт по приказу дирекции переходил в ведение главных мастерских; в основных депо предполагалось производить только промывку паровозов и оздоровительный ремонт, менее сложный, чем средний. За последние три месяца под руководством Гуторовича было отремонтировано двадцать паровозов, что составляло около половины всего парка, и это было огромным подспорьем для главных мастерских, забитых в то время работой. Новое оборудование главных мастерских позволяло теперь дороге освободить районные депо от непомерной и в то же время нерациональной нагрузки; ремонт паровозов в недостаточно оборудованном депо обходился слишком дорого по сравнению с электрифицированными мастерскими. Таким образом, во-время осуществленный план Рудного отремонтировать паровозы своими силами сыграл большую роль в деле оздоровления паровозов. Рудный, правда, вовсе не рассчитывал на помощь извне, а думал перебрать все паровозы своими силами, но был очень доволен, когда из дирекции был дан приказ об отправке паровозов, требующих среднего и капитального ремонта, в главные мастерские. Перед депо сейчас стояла самая важная задача — беречь паровозы, а это заставляло обратить самое тщательное внимание на текущий ремонт: незамеченная во-время маленькая поломка была угрозой для машины выбыть из строя. Недостаток инженерно-технических работников не позволял оставить Гуторовича на текущем ремонте; на это дело ставился опытный мастер из слесарей.
Гуторович с сожалением расставался с депо, в котором он научился работать серьезно. Сколько раз он срывался, подымался вновь, надеялся и терпел неудачу? Последнее время он даже лучшего работника — Рудного — назвал вредителем. И все почему? Он не умел работать, несмотря на сжигавший его пыл желания как можно шире и новее поставить дело. Сколько было неуместной суетни, торопливости… Проходя с начальником депо мимо канав с подъемными сооружениями, Тихон Петрович с улыбкой сказал:
— Четыре года в этих грязных канавах я умывался, чтобы от разной накипи освежиться!..
— Оборудовано на совесть! Пример для других депо, — ответил не понявший его начальник. — Ты, видать, заботился…
Дежурный привел им в конторку кочегаров с заявлениями.
— Делайте, что хотите! — сказал он и подал еще бумажку Шкутова. — Если по три человека в день будут отказываться в поезда, мне некого будет назначать.
— Значит, не можете работать? — спросил Гуторович, прочитав заявления.
Кочегары молчали.
— Значит, не можете участвовать в строительстве?.. У вас дети, жены, может быть, братья, отцы, матери, и все они боятся за вас?.. Вдруг погибнут такие достойные работнички?.. А?.. — допрашивал Гуторович сердито.
— Что смеетесь? — сказал один из кочегаров зло. — Сказано, не хочу — и все! Издеваться нечего, не прежняя пора!
— Вот именно не прежняя пора! — вскричал Гуторович. — И как вам не стыдно быть дезертирами с трудового фронта! Рабочий класс борется, стиснув зубы, за победу…
— Зубы-то не заговаривай, — перебил его все тот же кочегар. — Без тебя знаю, что делаю.
— Так, — понизил голос Гуторович. — Прекрасно! Значит, отказываешься от работы?
— Да, — мрачно ответил кочегар.
— Можешь итти! Но только запомни, — наказал он, — тебе скажут в другом месте: не нужен, — хотя бы ты и хотел остаться!
Оставшийся кочегар мялся с ноги на ногу перед столом Гуторовича. Это был веснущатый, круглый парень. Гуторович усадил его на стул напротив себя. Он не стал спрашивать, хочет ли он остаться на работе или нет, а начал говорить о необходимости учиться — не только чтобы знать паровоз, а и вообще разбираться в жизни по-настоящему, самому научиться быть хозяином дела, чувствовать себя самостоятельным и крепким во всех отношениях… Парень пыхтел, не глядя на Гуторовича, и, наконец, не выдержал.
— Меня приятель сбил, — вымолвил кочегар тихо. — Я бы и не подумал. Он говорит, везде сейчас много работы…
— Знаю, — ответил Гуторович. — Человек ты, я вижу, недавно из деревни. Нечего греха таить, машины боишься?
— Верно, чорт ее!.. Гудит страшно!..
— Вот! Гудит!.. Машину человек выдумал себе на пользу. Ничего таинственного и страшного нет. Видел в депо, мы машину по косточкам разбираем, чистим, чиним?.. Вот, дружище!.. Ты не бойся, а постарайся понять, как устроена машина. На курсы поступи! У нас уже много ребят из кочегаров помощниками машинистов стали. Ездят — не нарадуются… Ты давно ездишь кочегаром?..
— Три месяца.
— Много ли ты знаешь? Дров накидать в топку еще наверное не выучился? — и Гуторович вновь начал уговаривать парня.
Кочегар ушел от Гуторовича, обещав учиться.
— Россия — государство, без сомнения, уездное, — вспомня Максима Горького, заметил Гуторович начальнику депо, когда ушел кочегар.
— Что же ты первого-то прогнал? — спросил начальник.
— У меня глаз выработался. Есть такие — на увещания не идут. Пока не припрет их к стене — не сдадут в своем невежестве. Может быть, таких бы надо за шиворот тащить окультуриваться.
— Смотри! — погрозил начальник. — Как бы завтра еще не пришли с заявлениями об увольнении! Тут надо другие меры.