— Тихон Петрович! — вскричала Александра и звонко расхохоталась. — Да ведь этот весь во власти производства! Депо для него — невеста. Он одинокий человек. С ним приятно поболтать. Он зайдет ко мне, сядет в угол и без конца твердит о работе. Если его не перебивать, он готов круглые сутки проговорить — и все о деле. Он отдыхает у меня.
В дверь постучали.
— Да! — крикнула Катя. Александра живо взглянула на нее.
«Крепкий еще голос, — подумала она, — в люди бы вывести — совсем окрепла бы бабочка!»
В дверях стояла сгорбившаяся фигура Гуторовича; по лицу расплывалась смущенная улыбка; он, видимо, рад был видеться с Александрой и вместе с тем боялся быть в тягость.
— Тихон Петрович! — весело приветствовала Александра, протягивая руки. — Легок на помине! Рассказывай, что нового?..
Гуторович с места в карьер возбужденно выпалил новости:
— Моя должность заведующего ремонтом упраздняется! Средний ремонт будет производиться исключительно на заводе. У нас только промывка, оздоровительный ремонт и текущий. Роль начальника депо укрупняется. Прежде он был только заведующим мастерскими. Перестройка партработы, — упор на звено, — перестройка профработы, перестройка снабжения — вот задачи. И, представь, я наметил все это, хотел высказаться. Но… — улыбнулся Гуторович застенчиво, — меня предупредили. Да, знаешь, меня переводят на завод заведывать ремонтом.
— Ты рад? — спросила Александра.
— Очень, — ответил он. — А главное, теперь я уж не собьюсь. Стыдно вспомнить, как однажды на собрании машинисты высмеяли меня, назвав «пупом, вокруг которого вертится советская техника»…
— Значит, были правы Рудный и Вахонен, заставившие тебя повозиться с дооборудованием канав? — спросила Александра.
— Конечно. В этом было знамение времени. Мы ведь везде и всюду пользуемся техникой и феодальной эпохи, и развитого капитализма, и строящегося социализма. В сельском хозяйстве, например, на одних и тех же полях работают трактор и плуг, а то еще соха и катерпиллер, коса и комбайн; а у нас в транспортном хозяйстве деревянные клетки, заменяющие домкраты, и электрическая подъемка… Я хотел иметь сразу электричество — и в этом ошибся. Рудный и Вахонен через деревянные клетки подошли к электричеству… Еще новость. Новое депо будет строиться с расчетом на электровозы. Понимаешь, через пять лет Мурманка должна быть электрифицирована…
— Катя, — сказала Александра, — пойдем на кухню, приготовим герою производства кофе, — улыбнулась она Гуторовичу. — Ты будешь дожидаться меня здесь или перейдешь к нам?
Гуторович вместе с ними вышел из комнаты Шершавиных и перешел в комнату Алексея.
На кухне Алексея остановила Катя Шершавина.
— Вы со станции? — спросила она. — Не знаете, скоро придет пассажирский?
— Пришел, — ответил Алексей.
Из комнаты Цветковых вышла Любовь Михайловна. Она тоже справилась о прибытии товарного поезда, который должен был вести Александр Иванович. Алексей не знал.
— Погода такая, — вздохнула Любовь Михайловна. — Ветер, дождь… Тяжелая служба…
— Служба самая здоровая, — сказал Алексей. — На воздухе… хорошо оплачивается. О чем вздыхать?
— Опасная!.. Каждую поездку беспокоюсь о муже, — ответила Цветкова. — Да… Нынче уж очень плохо стало. Одним воздухом в поездке и дышат.
— Что так?
— Прежде я в сундучок мужа наложу колбаски, пирожков, яиц… Сытехонек едет. Тепло одетый.
— Ну, на этот счет мне с вами не договориться. Не надо клеветать, Любовь Михайловна!
— Ах, я клевещу? — презрительно поджала губы Любовь Михайловна. — Доказывать вы мастера! На словах — все у вас есть, а на деле?.. Очереди! Весь день только по очередям и крутишься… Вы что сегодня на ужин готовите, Катя? — с любопытством заглянула она в кастрюлю и шопотом спросила о чем-то, чего Алексей не расслышал. Катя утвердительно мотнула головой. Цветкова ахнула от восторга.
Алексей открыл дверь своей комнаты. Гуторович и Александра пили кофе, сидя за столом друг против друга, и оживленно о чем-то болтали. Александра смеялась, Гуторович также был возбужден; на его бледном лице играла довольная улыбка.
— Садись пить кофе, — встретила Александра весело.
Алексей задержался у дверей, снимая намокнувший, тяжелый пиджак. Ни разу в жизни он еще не чувствовал в груди сердца: оно билось спокойно, не напоминая о себе. Сейчас, помимо его воли, вся кровь бросилась в голову, сердце стучало, он задыхался от бешенства. Что им, женщинам, надо?.. Не нужен, разлюбила?.. Скажи! Но зачем же тайно, воровски?..
— Что же ты застрял? — обратилась к нему Александра. — Что с тобой?.. — вскрикнула она, заметив его искаженное от ярости лицо. Алексей криво усмехнулся.
— Хорошую картину видел в клубе… Пат и Паташон… Здравствуй, Тихон Петрович! — пожал он руку приподнявшемуся Гуторовичу.