— Перестань! — сердито крикнул Цветков.
— Скоро, что ли, мы поедем? — добродушно спросил кочегар, почесываясь.
— Почем я знаю! Засони дьявольские! — ругался Александр Иванович и рылся в ящике с инструментами. Наконец, он нашел короткий железный прут толщиной в сантиметр. Взял пилу и начал быстро спиливать конец прута, чтобы его заострить. Кочегар с любопытством следил за работой машиниста.
Александр Иванович беспокойно оторвался от работы и, забежав в будку, открыл топку. Почти все прогорело. Подождать еще — и топка почти охладится.
— Подбросить, что ли? — крикнул ему Малышев, заметив отсутствие Шкутова.
— Не твое дело! Сиди, мякинник, на своем месте, — огрызнулся Александр Иванович и вновь начал действовать пилой.
Шкутов возвратился.
— Александр Иванович, через час тронемся, — сообщил он.
Цветков вытащил из ящика зубило и ручник.
— Подержи, — торопливо сказал он Шкутову.
Андрюха понял его приготовления. Александр Иванович отсек часть прута, получив конусообразный обрубок. В будке он разделся до рубашки и открыл топку. Велел помощнику набросать дров на оголенные колосники. Дрова не вспыхнули. Огня уже не было. Пообождав еще немного, Александр Иванович полез в топку ногами вперед.
В топке было жарко. Цветков осмотрел пробку, из которой сочилась вода, и установил, что сделанный им железный стержень будет как раз впору. Он заткнул отверстие и ударил ручником. Вода перестала лить. Торопливо забил пробку. Из топки вылез красный и вспотевший. Еще раз взглянув на пробку, он решил, что будет трудно заметить подделку, почти невозможно.
Он открыл инжектор и беспокойно следил за стрелкой манометра.
Стрелка понижалась.
— Слава тебе, господи! — облегченно перекрестился Цветков. — Миновало несчастье.
Нагнав воды до среднего уровня, Цветков распорядился разжечь топку. Андрюха плеснул керосину и бросил зажженную паклю. Языки огня начали тихо пробираться между рядами поленьев. Машинист и помощник, затаив дыханье, следили за потолком топки, не покажется ли оттуда вода. Воды не было.
Никодим Малышев, беззвучно следивший за всей этой операцией, одобрительно отозвался:
— Хорошо, ребята, сделали!..
— И ты в ответе будешь! — зло оборвал его Цветков. — Всю бригаду на суд потянут.
— Я скажу, на тендере спал, в будке не был, — повернул свою рыжую бороду Малышев в сторону машиниста.
— Не спросят этого, где был, — сурово отрезал Цветков.
— Я скажу, машинист в будку не пускал, — глухо выдавил Малышев.
— Ах, вот как! — рассвирепел машинист. — Против начальства идешь? Кто главный на паровозе? Ты? Да?..
— Ты главный.
— Ну, так не прекословь!
— Мне что… Я не прекословлю. Тебе больше знать, — отошел на свое место Малышев.
— Поехали! — окликнул Цветкова главный кондуктор.
— Пару вот нагоню! Пока стояли, жалели топливо. Сейчас справимся! Не задержим! — любезно откликнулся Александр Иванович. — Живо у меня! — повернулся он к Шкутову. — Ротозиня!
Помощник молча начал бросать в топку дрова.
Алексей шумно умывался на кухне. Он волновался, готовясь к своей первой поездке в роли машиниста. Жукова выдвинули заведующим материальным отделом. Алексей давно уже имел право на управление паровозом, и его назначили временно исполняющим должность машиниста. Помощником ему дали Верюжского. Он надеялся на этого исполнительного парня. Егоршин оставался при нем; он усиленно готовился на курсах в помощники. Алексей с удовольствием помогал в учебе Егоршину. Жуков гордился выполнением своих обязательств перед машинистами — Алексей становился на его место, назначение Егоршина было не за горами. Жуков с удовлетворением закончил свою деятельность на паровозе; он выучил с десяток помощников, теперь ездивших машинистами на разных дорогах, и часть бывших его кочегаров теперь также самостоятельно управляла машинами. Распрощались Жуков и Алексей дружески. Обоим как-то жалко было расставаться — оба чувствовали в поездках надежную уверенность в работе, — Жуков знал, что паровоз у Алексея всегда в порядке, а Алексей, ухаживая за машиной, крепко верил в острый глаз Жукова и был спокоен в пути.