Музыка усиливается, и я, зацепившись одной рукой за шест, изящно раскручиваюсь на нём разок, бросая на своих зрителей игривый взгляд через плечо, и вижу, как загораются в темноте их глаза.
Им явно понравится мой танец.
Я легонько извиваюсь вокруг шеста, прислоняюсь к нему спиной и скольжу по нему мягко вниз, слегка развожу колени в сторону, чтобы показался край моих чёрных кружевных трусиков, и сразу же схлопываю колени вместе, резко подтягиваясь наверх.
Хорошенького понемножку, мои мальчики.
Десерт — всегда только после ужина.
Лёгкой игривой походкой под музыку я подхожу к одному из мужчин, зачарованно наблюдающему за мной, и без спроса беру его за руку, в которой зажата сигара, и прикуриваю от неё свою сигарету.
Глубоко затягиваюсь, стоя прямо над ним, и выпускаю облачко дыма в сторону его партнёра. Вишнёвые клубы окутывают нас троих пряными волнами.
Поворачиваюсь спиной, и игриво виляя бёдрами снова поднимаюсь на сцену.
Подхожу к шесту и лёгким движением закидываю одну ногу высоко вверх, почт в шпагат, и вижу, как сглатывает один из мужчин, а второй с явным возбуждением подаётся в кресле вперёд, буквально пожирая взглядом кусочек чёрного кружева между моих ножек, которое сейчас трётся о серебряный металл шеста…
По правде говоря, мне и самой сейчас безумно приятно, когда прохладный металл холодит мою разгорячённую на бёдрах кожу, и я чувствую, как у меня становится безумно жарко и влажно между ножек.
Что говорить, искусство возбуждает.
А танцы — древнейшее из искусств.
И я представляю, как поздними вечерами усталые охотники собирались у пылающего костра, а их женины танцевали перед ними свои ритуальные танцы.
И сейчас я — та самая женщина, которая исполняет танец, пропитанный желанием и страстью, для своих охотников…
Я полностью отдаюсь ритму музыки, растворяюсь в нём.
Моё тело порхает вокруг шеста, хотя только я могу знать, какую физическую подготовку надо иметь, чтобы со стороны это казалось лёгким, как порхание бабочки…
Мне кажется, я сама теряю счёт времени, и мне даже становится жалко, когда музыка заканчивается.
— Какой танец вы бы хотели, чтобы я станцевала вам следующим, господа? — подхожу я к краю сцены и смотрю сверху на этих двух распалённых моим танцем самцов.
Им всё понравилось. В конце концов, они ведь просто любят смотреть, как красивые девушки в форме танцуют? Ведь так?
— По правде говоря, — вдруг встаёт один из них и подходит вплотную ко мне, так, что его губы останавливаются буквально в какой-то паре сантиметров от моего глубокого декольте, так, что я чувствую обнажённой накалённой кожей его тёплое прерывистое дыхание.
Которое волнует и будоражит меня.
Как странно…
— Нам очень нравится, как ты двигаешься, малыш, — растягивает он свои губы в обольстительной улыбке. — Мы с другом очень любим танцы. И мы бы хотели, чтобы ты станцевала для нас что-то более откровенное, правда? — оборачивается он к своему другу, и тот кивает в ответ. — Ты же можешь это для нас сделать, хорошо, девочка? — вдруг кладёт он свою руку мне на бедро и легонько сжимает его.
Если бы он меня шлёпнул или грубо схватил, я бы, наверное, испугалась, но его движение такое ласковое и лёгкое, что я вдруг чувствую, как новые волны возбуждения прокатываются по моему телу…
— А чтобы ты не сомневалась, малышка, вот тебе небольшое поощрение, — не сводя своего взгляда с моих приоткрытых губок, он достаёт из кармана хрустящую купюру и легко отодвигает край моего корсета.
Я чувствую прикосновение его мягких пальцев, когда он легко касается моей груди, и вдруг понимаю, что я хочу.
Хочу, чтобы он прямо сейчас сжал крепче мою зовущую живую плоть.
Прикоснулся кончиком языка к моему затвердевшему соску. Обсосал его, облизал…
Просунул свою руку уверенно мне между бёдер, почувствовал, как я уже вся наполнилась влагой…
Но он лишь оставляет в моём лифе стодолларовую купюру и отступает назад.