Его версия дома: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Свою кровь за тебя».

Это был не просто упрёк. Это была петля на моей шее, туго затянутая годами назад. Он не просил. Он напоминал о долге. И в его изуродованном мире долг за кровь означал участие в самых тёмных ритуалах.

Холод внутри начал трескаться, обнажая дно, полное беспомощной ярости и отвращения. Но я кивнул. Один короткий, резкий кивок солдата, принимающего невозможный приказ.

— Что нужно сделать, — сказал я, и это не был вопрос. Это была констатация неизбежного.

Коул одобрительно улыбнулся, разглядывая фотографию Кейт. Его взгляд был не просто заинтересованным, а погружённым в странное созерцание, будто он видел не лицо девушки, а символ, судьбу, отражённую в потускневшей бумаге. Он водил большим пальцем по контуру её щеки, и в этом жесте была какая-то неуместная, почти болезненная нежность.

— Я снимаю тебя со всех текущих контрактов, — произнёс он задумчиво, не отрывая глаз от снимка. — На неопределённое время. Все дела передашь Гриффину, он справится.

Он наконец поднял на меня взгляд, и в его голубых глазах светилась та самая, знакомая мне по бессонным планеркам, холодная решимость стратега, оценивающего решающий ход.

— Но не ссы, братан, — добавил он, и его улыбка стала чуть шире, почти дружеской, что было страшнее любой угрозы. — Твои бабки при тебе. Даже… приумножу. В два раза. Это того стоит. Для главного проекта.

Он говорил о деньгах так, будто они были единственной понятной валютой, универсальным языком, на котором говорит мир. Мне вдруг стало смешно до горького спазма в горле. На что мне тратить эти «умноженные» бабки? На очередную пустую квартиру? На коллекцию дорогого виски, которую я буду пить в одиночестве, слушая, как эхо разносится по голым стенам? Деньги потеряли для меня вес много лет назад. Они были просто цифрами на экране, подтверждением того, что я всё ещё жив, всё ещё полезен, всё ещё погребён в этой яме по собственному выбору.

Я снова кивнул. Единственный доступный мне жест. Принятие. Капитуляция. Ещё один шаг вглубь трясины.

— Университет… — протянул он, глядя в потолок. — Нужен ключ. Легальный, естественный. Без лишнего шума. Ты же у нас, — он качнул подбородком в мою сторону, — не только стрелять, но и головой работать умеешь. Диплом-то пылится? Психиатрия…

Он сделал паузу, давая мне осознать направление его мыслей. Потом продолжил, уже более уверенно, будто картинка складывалась у него на глазах.

— У меня тут один… знакомый ректор в долгу сидит. За одно дельце в прошлом году. Можно протолкнуть временную позицию. Приглашённый специалист. Для студентов. Стресс, тревожность… всё такое. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде читался уже не фанатик, а тактик. — Ты войдёшь, как врач. Ты будешь смотреть, слушать, оценивать. Не как охранник, а как… союзник. Тот, кому можно довериться.

Он встал и снова подошёл к окну, к своему царству пустоты.

— Подумай, Керт, — сказал он тихо, почти про себя. — Как лучше? Направить её к тебе «по рекомендации»? Или… дать ей самой найти тебя? Чтобы она почувствовала, что это её выбор. Её рывок к спасению. Это ведь важно, да? Ощущение контроля.

Он повернулся ко мне, и на его лице застыло выражение хирурга, выбирающего между скальпелем и лазером. Не было спешки, только расчётливое, леденящее душу удовольствие от планирования.

— Пока обдумай. Детали уточним. Главное — ты теперь свободен для этой работы. Полностью. — Он вернулся к столу и накрыл ладонью фотографию Кейт, будто накладывая печать собственности. — Начни с изучения её среды. Университет, расписание, окружение. Всё. Без контакта. Пока. Я дам тебе пару дней.

Его слова повисли в воздухе — не приказ, а прелюдия к нему. Стратегия только вырисовывалась, и я, его главный ресурс, должен был молча ждать, пока архитектор безумия закончит чертёж.

— Ты… говоришь мне проникнуть в университет и слушать… студенческие сопли? — мои собственные слова повисли в воздухе, грубые и нелепые, как тупой сапог в хрустальной лавке. Я даже сам не поверил тому, что сказал. Это звучало как пародия, гротескное снижение всей моей жизни до уровня дешёвой шпионской комедии.

Коул медленно повернулся ко мне. На его лице не было ни тени насмешки. Было нечто худшее — разочарование учеником, который не понял гениальности замысла. Он тихо вздохнул, как терпеливый учитель, и подошёл так близко, что я снова почувствовал его лихорадочное тепло.

— Сопли, Керт? — он произнёс шёпотом, и каждый слог был отточен, как лезвие. — Ты, с дипломом психиатра, называешь это «соплями»? — Он покачал головой. — Это не сопли. Это сыворотка правды. Страхи, мечты, комплексы, связи — всё то, что люди тщательно прячут под масками взрослости, у студентов вываливается наружу с первой же порцией дешёвого пива или стресса перед экзаменом. Это самый чистый, нефильтрованный образ человеческой души. А душа, братан…

Он отступил на шаг и обвёл рукой свой кабинет, это святилище силы и контроля.

— …Душа — это самое уязвимое место. Сильнее любой брони. Умнее любой охраны. Если хочешь контролировать человека — контролируй его страх. Если хочешь сломать — найди его мечту и растопчи. А университет, Керт… — его губы растянулись в холодной, понимающей улыбке, — …это фабрика по производству и того, и другого. И наша девочка сейчас находится прямо на конвейере.

— Ты будешь слушать не «сопли». Ты будешь картографировать ландшафт её изоляции. Кто с ней говорит? Кто отводит глаза? Кто может стать её слабостью, а кто — щитом? Подруги, товарищи по команде, одногруппники…

Коул положил ладонь мне на плечо. Прикосновение было тяжёлым, властным.

— Ты не будешь слушать. Ты будешь диагностировать. Как врач. Как лучший в нашем деле специалист по ранам, которые не видно под кожей. Потому что именно такие раны и убивают в итоге чаще всего. — Он сжал моё плечо. — Или ты забыл, чему тебя учили?

Я выдохнул, поджав губы, заставляя все внутренние протесты сжаться в тугой, молчаливый узел где-то под рёбрами.

— Понял.

Вот так. Одно слово. Капитуляция, оформленная как принятие задачи. Я согласился. Согласился проложить удобную дорожку в ад для девочки с потерянными глазами. Стать проводником монстра к его жертве, прикрываясь дипломом, который должен был обязывать меня к обратному.

Коул тяжело вздохнул — звук облегчения и триумфа, смешанных воедино. Он перекинул руку через мою шею, грубо, по-братски, и повернул меня к огромному окну, за которым лежало его выжженное царство. Его ладонь лежала на моём плече, влажная и горячая, как клеймо.