Мысль пронеслась с новой силой. Маргарита была не первой. Она была просто самой... яркой. Самой долгой. И её судьба легла на мою совесть самым тяжёлым грузом. Я видел, как она менялась. Как гас её взгляд. Как она училась бояться. И я ничего не сделал. Потому что долг. Потому что братство. Потому что та самая, искривлённая, сука, благодарность. Я знал, знал ее судьбу! И в итоге...
Коул обернулся, поймав мой взгляд. Его глаза, голубые и ясные, смотрели на меня с лёгкой усмешкой.
— Что, Док? Опять в себе копаешься? — он хлопнул меня по плечу. Тяжело. По-дружески. — Расслабься. Всё прошло как по маслу. Никаких потерь.
«Никаких потерь». Для него те люди не были потерей. Они были «объектом». Мусором, который убрали.
— Да, — коротко ответил я, отводя взгляд. — Всё прошло отлично.
Я сел в вертолёт, пристегнулся. Коул устроился напротив, достал флягу, отпил и протянул мне. Я взял. Алкоголь обжёг горло, но не смог прогнать вкус пепла.
Я смотрел в иллюминатор на удаляющиеся огни города. Каждый огонёк — чья-то жизнь, чей-то дом. А я летел назад, в ад, который сам же и помогал строить.
Я — не правая рука. Я — сообщник. Каждый мой выстрел, каждое молчаливое согласие — это кирпич в стене его безумия. Самый страшный вопрос даже не в том, скольким я позволю пройти через ад. А в том, когда признаю, что сам давно в аду. И что мой долг — не спасать того, кто когда-то спас меня, а остановить монстра, в которого он превратился.
Но не сегодня.
Сегодня я снова промолчу.
Потому что долг — это проклятие, которое сильнее страха. Сильнее совести.
Сильнее самой смерти.
ГЛАВА 8. ЗВОНОК, ИЗМЕНИВШИЙ ВСЕ
Джессика
«Мы стояли у перекрёстка, и между нами снова выросла невидимая стена»
— Джессика Майер.
Даллас явно на нас обиделся. С начала сентября солнце уже сдулось, будто его и не было. Вместо него — бесконечная хмарь, дождь и серое небо, нависшее стальным колпаком. Сегодня, слава богу, хоть немного отпустило. Парк в такую рань почти пустой — только я, пара фанатиков с собаками и стайка воробьёв, дерущихся за крошку.
Мои кроссовки отбивают чёткий ритм по асфальту, а прохладный воздух обжигает лёгкие — то самое чувство, ради которого стоит тащить себя с кровати в семь утра. Рыжий конский хвост хлещет по спине. Бег — моя личная медитация. Единственное время, когда в голове нет места тактикам, конспектам и вечному внутреннему занудству капитана.
В наушниках обычно у меня играет что-то бодрое и безмозглое, чтобы не отвлекало. Но сегодня...
«...Я не мог больше себя сдерживать. Меня пьянило в ней всё — запах кожи, изгиб талии, этот чёртов смех, то, как непослушные пряди падают на глаза... Я должен был заставить её полюбить меня.»
Грубый, низкий голос диктора вгрызается в мозг. И мурашки по коже — чёрт возьми, точно не от холода.
Дыхание ровное, стабильное, а вот мозг отключился напрочь. Просто бегу, и всё. Аудиокнига накручивает обороты, подбираясь к той самой сцене, и я полностью ушла в неё. Так что столкновение плечом к плечу вышибло меня из колеи по-настоящему.
— Чёрт возьми! — уже собралась разразиться тирадой, отскакиваясь на метр, но тут же заткнулась.
Передо мной была Кейт.
— Блядь, Кейт, прости! — ринулась к ней, она оперлась ладонью о землю, а я помогла ей подняться. На ней был такой же спортивный костюм и кроссовки. Видимо, тоже решила размяться.
Она одарила меня усталой улыбкой, отряхнулась и покачала головой.
— Всё в порядке, Джесс. Ничего страшного.
Мы стояли секунду в неловком молчании. Я вытащила наушники.
— Не думала, что встречу тут кого-то из команды, — проговорила я, всё ещё пытаясь отойти от шока и остатков того голоса в ушах.
— Я тоже, — её голос прозвучал тише, чем обычно. Но в нём не было привычной дрожи. — А ты... часто бегаешь тут?