Сквозь огненные штормы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сидим, сушим. Затем снова команда: «Шабаш!»

- Весла уложили.

- Рангоут ставить!

Рангоут, это - совокупность всех составных частей, служащих для крепления парусов. Ставить так ставить. Вот уже поднята мачта, обтянуты ванты, наброшены на гак рой с парусом, обнесены шкоты.

- На фале поднять парус!

Парус подняли сразу, рывком, и фал закрепили. А море волнуется - 2-3 балла. Шлюпка тут же накренилась, а вода так и зашуршала за бортом. Брызги полетели в наши разгоряченные лица. Мы оторопели, уцепились намертво за банки, сидим, словно котята, только завороженно смотрим за борт на этого пенящегося дикого зверя - воду. Боимся пошевелиться. Вода идет буквально краем шлюпки, вот-вот наш ковчег перевернется.

Но командир, набрав ход рулем, заставил суденышко пересечь линию ветра и лечь на другой галс. Шлюпка тут же завалилась на другой борт. Под окрики капитана Кривошеина мы с горем пополам выбрали шкоты и почувствовали легкий ход шестерки под парусом. Еще не улегся страх, но понемногу каждого из нас наполняло неповторимое чувство парящего полета с ритмическими ударами форштевня о набегавшую волну.

Шлюпка пошла к пирсу. Вот уже мы спустили парус, срубили рангоут. Причалили. Нам разрешили выходить, но мы сидим.

- Что, понравилось?! - Улыбается капитан Кривошеий. - Может, повторим?

Как ни парадоксально, но в данном случае капитан был прав. Никто ему ничего не сказал в ответ, но именно в тот день укомплектовалась команда шестерки. Мы упорно тренировались и вскоре обошли всех и выиграли соревнование. А затем, после переформирования, когда мы все оказались в Черноморском высшем военно-морском [265] училище, мы не пропустили ни одной флотской гонки. Среди курсантов каждый раз выходили победителями. В масштабах Черноморского флота, правда, выше второго места не поднимались. Наша шлюпка была стандартная, кронштадтка. А первые места занимали тогда либо шестерка эскадры, либо караульного полка - там спортсмены ходили на облегченных специально подготовленных для гонок шлюпках. Состав же нашей команды не изменился до самого окончания училища. Мы выступали на соревнованиях и как ротная команда, и как училищная.

Упорные постоянные тренировки дали нам морской глазомер, ориентировку на водной глади, умение точно видеть линию ветра, расчет галса и точки поворота. Такая практика важна для любого моряка, но для того, кто служит на торпедном катере, необходима во сто крат.

А еще романтика! Сколько раз мы ходили под парусами, по замечательным севастопольским бухтам, совершали переходы и в другие крымские порты. Шлюпочником я оставался долго (левый борт, средняя банка) - до сорок седьмого года, исключая военные годы, конечно. Люблю этот сильный и красивый вид спорта и поныне.

А вообще- то в нашем училище была целая флотилия своих плавсредств: шлюпочная база и две группы рейдовых катеров, которые назывались по заводам -«Рыбинец» и «Ярославец». На них мы делали учебные походы, отрабатывали правила совместного плавания, стояли вахты рулевыми, радистами, командирами. Как говорится, набивали глазомер и расчетливость. Так мы готовились возглавить на флоте экипажи малых кораблей, шли навстречу самостоятельной службе. А на поверку оказалось, что готовились не к учебным боям и походам, а к войне…

Учеба шла, и мы уже не просто с интересом наблюдали за жизнью кораблей, стоявших в севастопольских бухтах. А - со знанием дела, почти профессионально. Знали все эсминцы, различали издали крейсеры, с гордостью смотрели на линкор «Парижская коммуна».

И вот наступило долгожданное время - первая морская практика. Лето 1938 года мы провели в дивизионе канонерских лодок. Нашу учебную группу определили на «Красную Абхазию». Корабль был в образцовом [266] порядке - красавец! А экипаж! Дружный, сплоченный. К нам отнесся, как к родным. Но наибольшее восхищение вызывал командир. Экипаж его не просто любил, а обожал. Все гордились, что служат под началом старшего лейтенанта Кандыгробы. А уж если бывалые моряки так ценят своего командира, то что уж тогда нам, курсантам. Был он крупный, крепко сколоченный мужчина, всегда в любой обстановке невозмутимый, спокойный. Только одно меня однажды смутило. Как-то я нес службу как рассыльный. Дежурный приказывает: «Немедленно к командиру». Побежал в его каюту. Только попытался представиться, как старший лейтенант Кандыгроба, раздетый по пояс, поворачивается ко мне грудью, а на ней огромными буквами выколото: «Боже, храни моряка».

- Что, Рогачевский, онемел? - улыбнулся Кандыгроба и объяснил: - Это еще от царского флота осталось. В гражданскую войну и пули свистели и сабли секли, кое-где следы свои оставили, а вот этой татуировки и огнем не выжжешь. Ничего, главное не то, что на груди, а что в груди, товарищ будущий адмирал.

А в груди старшего лейтенанта Кандыгробы билось сердце истинного советского моряка. Мы учились у него всему - и обхождению с людьми, и командирскому мастерству. Старались, как он, отдавать приказания - громко, немного резко, но четко, без лишних слов. Восхищались, как командир маневрировал при швартовке - расчетливо, без единого ненужного движения.

На корабле, который имел небольшой ход - до 12 узлов, мы прошли все порты от Туапсе до Одессы. Малый ход позволял нам изучать побережье, маяки, знаки, створы, делать зарисовки, чтобы лучше запоминать все данные лоции. Мы помогали штурману вести простую прокладку, брали отсчеты метеорологических приборов, несли вахту у котлов и паровых машин - всего и не перечислишь.

Побывали мы в районе Тендры, Очавы, где проводили артиллерийские стрельбы. Нам поручили установить макеты танков на полигоне. Затем готовили корабль: снимали плафоны, зеркала - все, что может разбиться при стрельбе. Впервые мы почувствовали, что такое артиллерийский огонь трех 130-миллиметровых орудий: грохот выстрелов, звон и боль в ушах, содрогание корпуса небольшого корабля. Задача была выполнена отлично, [267] после чего мы получили приказ следовать в Одессу; а затем осмотреть побережье Днестровского лимана.

Будучи в Тамани, по просьбе местного колхоза, вышли на сбор хлопка - тогда его там выращивали. Мы знали, что квалифицированные сборщики за трудовой день сдают по 30, а то и по 60 килограммов хлопка.

- Защитим честь флота! - под таким лозунгом ринулись мы на хлопковую плантацию.

Мы так старались, что к вечеру уже буквально ползали на четвереньках. И что же? Оконфузились. Собрали в среднем по 12 килограммов на каждого.

Но колхозники благодарили нас от души.

- Молодцы, ребята, - говорили они на прощанье, - хлопка на тельняшки вы себе насобирали. А это немалая подмога и нам, и флоту!

Вернулись на свой корабль и жизнь потекла своим чередом. Одно лишь омрачило нас. Отдается печалью в душе и по сей день. То, что произошло на моих глазах в то летнее утро в Одесском порту, до сих пор стоит перед глазами.

Утро. Я несу службу на юте у трапа. Подъехала черная эмка. Из нее вышли трое и направились на корабль. Я представился.

- Кому и как о вас доложить? - спрашиваю.

- Вызовите дежурного по кораблю, - последовал ответ.

Дал сигнал, прибыл дежурный. Прибывшие показали удостоверения и в сопровождении дежурного прошли на корабль. Минут через десять появился старший лейтенант Кандыгроба, за ним трое. Подаю команду: «Смирно!» Командир ничего не ответил, только внимательно посмотрел на меня.

В обед нас построили и старпом объявил, что командир арестован, как враг народа.