Выживала: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Это что такое? — с удивлением спросил Выживала у отца.

— А вот такие раньше деревья росли, такие вот деревья раньше рубили здесь, — усмехнулся батя. — Эта колода выдолблена из цельного ствола сосны, и, судя по всему, выдолблена лет 200 назад. Видишь, вода холодная стекает, родниковая, дерево не гниёт. Только мхом обросло. А дома у Андрона видел какие доски? Тоже, минимум, полметра шириной. Да и толщиной, наверное, полсотка или шестидесятка.

Потом прошли мимо клуба, обычного, крашенного в синий цвет деревянного здания, окружённого изгородью. Перед зданием стоял большой белый гипсовый бюст Ленина, у постамента которого лежали свежие полевые цветы. Над клубом развевался красный советский флаг. В углу Выживала заметил ещё один бюст, стоявший в куче уже пожухлой крапивы, почти скинувшей листья. На своё удивление заметил, что это гипсовый бюст Сталина, задвинутый в самый угол. Бюст, хоть и стоял в крапиве, но был в хорошем состоянии. Как говорится, убрали за ненадобностью и сменой государственной парадигмы, однако не выкинули, не разбили, аккуратно поставили в угол в надежде: вдруг ветер переменится и бюст ещё пригодится.

За клубом вдоль улицы тянулись большие причудливые дома, сложенные из громадных почерневших старинных брёвен, стоявших на высоких, белённых извёсткой фундаментах, сложенных из диких камней.

— Андрон говорит, этим домам уже по 200 лет, а они всё ещё стоят, — кивнул батя. — Дёгтем обмазанные, чтобы не гнили. Отсюда деревня пошла. Раньше тут казаки-староверы жили. Вот так-то вот, Семён... 200 лет — не шутка. А селу 300 лет!

Потом прошли ещё метров 100, тропинка повернула вправо, и через небольшую рощицу вывела к остановочной платформе, на которой скопилось уже порядочно народу, в основном, дачников. Что же, это означало ещё одну трудность, к которой Выживала уже начал привыкать здесь, в Советском Союзе: домой предстояло ехать в переполненной электричке... С грибами и большой сумкой овощей... Впрочем, опыт преодолевания этого уже имелся...

Глава 25. Вот и осень, точнее, зима...

А потом через несколько дней настала типичная сибирская осень. Мгновенно испортилась погода, подул резкий ветер, срывая жёлтые листья с деревьев, сыпануло мелким противным дождём и снежной крупой. Ночами стало подмораживать, да и днём стало холодно. И Выживала мгновенно ощутил, что такое проживание в неблагоустроенном бараке.

Это в городе городской житель не знает, что такое отапливать свой дом: отапливает его ТЭЦ или котельная, и следует заботиться лишь о батареях. С печным отоплением не так. За своё жизнеобеспечение отвечаешь лишь ты сам. В деревенском доме или неблагоустроенном бараке день почти всегда начинался с растопки печи. Однако печь топили только в том случае, если дома на день оставался кто-нибудь из взрослых, Выживала не в счёт.

Тот, у кого был выходной, по печке дежурил сам, следуя неписаному правилу: «Кто начал топить печь, тот и заканчивает».

Чистил топку от золы, закладывал в неё дрова, бумагу, уголь, потом поджигал и, дождавшись, когда начнёт прогорать первый запас топлива, подсыпал оставшийся уголь мелкими порциями. Осенью за раз истапливали по ведру угля. Обычная отопительная дневная доза: 10 поленьев среднего размера и ведро угля, половина которого угольная пыль, а половина — крупные блестящие куски, желательно антрацит. В такой развесовке топлива была своя логика. Большое количество угольной пыли забивает колосники и очень плохо горит, приглушая печку. «Бздит», как говорят деревенские. Но как-то же её надо сжигать: привозимый уголь примерно наполовину состоял из кусков, а наполовину из угольной пыли.

Чтобы угольная пыль более-менее хорошо горела, её проливали водой и перемешивали до состояния подсушенного бетона. Эта смесь угольной пыли и воды сгорала почти также хорошо, как и комки угля. Правда, пропорцию с водой держать надо было чётко — если воды будет больше, смесь могла вообще не загореться, а печка спустя некоторое время потухнуть.

Одного ведра угля с утра хватало, чтобы тепло держалось до ночи. Однако ночью печка уже окончательно остывала, и чувствовалось, что в доме некомфортная температура: уже, например, в майке или рубахе ходить было прохладно. Утром растопка начиналась по новой. И так каждый день.

Самое плохое случалось, если из дома все взрослые уходили, например, на работу. Оставлять топящуюся печку без надзора никто не решался, потому что один уголёк мог вылететь из поддувала и закатиться под доску, приведя к пожару, поэтому в таких случаях нетопленной печка могда оставаться до середины, а то и до конца дня. И тогда взрослые приходили с работы в абсолютно холодную квартиру. Прежде чем сесть ужинать и отдыхать, нужно было растопить печку. Потому что не затопишь: на следующий день здесь температура будет почти как на улице. Печь была сердцем квартиры Выживалы. Она давала тепло, еду, жизнь...

В бараке, где жил Выживала, холодало быстро: стены, сделанные из железнодорожных шпал, обитые дранкой, переплетённой сухим камышом и покрытые штукатуркой, не способствовали сохранению тепла. Холод шёл и снизу: прямо под досками пола, в 10 сантиметрах от них, уже была земля, точнее, насыпан слой печного шлака, который служил утеплителем. На полу лежали половики, однако и это не спасало от холодных сквозняков, гулявших под половицами.

А ещё сама доставка топлива. Барак ведь это не деревенский дом! У того же самого деда Андрона углярка и дровяник находились совсем рядом с домом, буквально в паре метров. Здесь же за углём и дровами нужно идти в сарай, который располагался в 50 метрах от подъезда. Причём идти в любую погоду и в любое время суток. Ночь на дворе, тёмный вечер, хлещет дождь на улице, валит снег, или ураган сбивает с ног, будь добр, иди в сарай и принеси топливо, иначе никак.

Возня с печкой отнимала много времени у взрослых, приносила много грязи и неудобств, но к сожалению, избежать этого было никак невозможно...

...Гораздо хуже стало, когда в ноябре стало ещё холоднее и подступила зима: тогда топить приходилось, как минимум, два ведра угля в день, при этом постоянно следить, чтобы колосники не забивались шлаком, иначе печка могла перестать топиться, постоянно нужно было шуровать топочную камеру, и этим заниматься необходимо на протяжении всего светового дня.

Постоянно нужно внимательно наблюдать, как топится печка: ходить засыпать уголь, шуровать его, ссыпая мелкий раскалённый шлак в поддувало. Работа это была очень важная: если уголь в печи перестанет гореть, то даже раскалённым докрасна он может оставаться очень продолжительное время. И из топки раскалённый докрасна шлак не выгрести, чтобы растопить печь по новой, и держать едва бздящую, не топящуюся печку не имеет смысла.

Однако и поздняя осень прошла неожиданно быстро: наступила зима. Настоящая, русская, сибирская, с хрустящим снегом и морозом. Отец привёз откуда-то из очередной командировки полутораметровую пышную ёлку. Такую, которые водятся только в тайге, на хороших плодородных землях: с большим количеством ветвей и по форме как конус, настолько пышные и длинные на ней были ветки. Именно такой формы ёлки всегда рисовали в новогодних открытках и показывали в мультиках.

Батя достал из-под кровати самодельную крестовину: два сколоченных крест-накрест деревянных бруска с прибитой железной трубой, отесал комель ёлки топором и вставил в крестовину. Аромат хвои сразу же расползся по всей квартире, намекая о Новом годе.

Батя оттуда же, из-под кровати, достал картонную коробку с игрушками и серпантином. Игрушки были настоящие, стеклянные, которые во времена Выживалы считались древним седым антиквариатом, и стоили бешеных денег. Сейчас же — пожалуйста, бери, наряжай ёлку. Развесив игрушки, украсили дерево серебристым, жёлтым и розовым серпантином-дождиком. Новый год настаёт!

В середине декабря родители стали приходить домой, принося домой яблоки, апельсины и мандарины. И, признаться, Выживала вкуснее фруктов, пожалуй, не едал в своём времени. Этому было только одно объяснение: сейчас продавали настоящие фрукты, без всякой химии и ГМО. Иногда родители приносили шоколадные конфеты, шоколад, зефир в шоколаде, в картонных коробках. Все лакомства тоже казались очень вкусными. Или действительно, сейчас продают всё натуральное, или детские рецепторы вкуса так устроены, что им всё кажется вкусным...

В детских садах начали проходить новогодние утренники, классические, мальчики — зайчики, девочки — белочки. Воспитательница в один из дней объявила родителям, что нужно сшить костюмы на утренник, как минимум, состоящие из головного убора и рубашки.

Вечером этого же дня мама вытащила из-под кровати швейную машинку «Зингер» в коричневом деревянном футляре. Весила древняя машина, похоже, порядочно, так как поднять её мама не смогла, и прибегла к помощи отца, попросив его поставить раритет на стол.

Батя водрузил машинку на стол, снял футляр и указал рукой. Садись, дескать, начинай. Выживала подошёл и с большим удивлением посмотрел на машинку. А ведь она ещё и импортная! На шильдике прилеплен орёл, надпись Singer. Made in Germany, и надпись: 1932 год. А машинке-то больше 50 лет, а она, похожая, всё ещё работает! Умеют же делать фрицы!

Естественно, машинка была с ручным приводом, приводилась в движение через боковое блестящее колесо с ручкой, которое находилось справа от корпуса. Мама правой рукой вращала за колесо, а левой рукой продвигала ткань над иглой. Казалось, это трудно, ведь в процессе шитья занята только одна рука, вторая нужна для привода машинки, но мама, как ни странно, справлялась довольно шустро. Стежки получались ровные, прямые, такие, которые получаются на фабричной электрической машине с ножным приводом, где у швеи задействованы сразу две руки.

Костюм, на удивление, вышел довольно простым: круглая серая плюшевая шапка с двумя ушами, на лбу пришитый коричневый нос и два голубых глаза, плюс нечто вроде серой накидки из плюша с пришитым сзади к заднице комком ваты, который должен символизировать заячий хвост.

Когда на Выживалу надели эту халабуду, он не смог удержаться от смеха. Более дурацкого положения не мог припомнить. Однако становилось интересно, что же такого будет на этом утреннике. Тем более воспитатель поручила ему выучить стихотворение:

Естественно, такое примитивный стих Выживала выучил наизусть, и даже мог бы рассказать его с закрытыми глазами, по памяти.