История, оперенная рифмой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Еще одно выступление, теперь уже на заседании Всемирного еврейского конгресса[37], стало поводом для написания нижеследующего саркастического текста. Вышло так, что президент Конгресса (по-видимому, Нахум Гольдман) осмелился заявить, что евреям диаспоры желательно было бы совершить алию в Израиль. Эти неосмотрительные слова (вообще-то Гольдман всегда считал, что сильная диаспора — необходимое условие для существования сильного Израиля) вызвали настоящую бурю в еврейской прессе за пределами Эрец-Исраэль.

На эту бурю и откликнулся Натан Альтерман. Читая стихотворение, не веришь, что оно написано более шести десятилетий назад. Ведь примерно такую же гневную реакцию вызвали схожие слова главы правительства Израиля, сказанные в 2015 году в адрес евреев Франции и Дании после нападений, совершенных исламскими террористами на еврейские учреждения этих стран…

Стихотворение «Ужасная оговорка» (פליטת הפה הנוראה) было опубликовано 28.08.1953 в газете «Давар».

Козленок из Агады

Это чудесное стихотворение, написанное в уже знакомом нам «пасхальном» жанре, было опубликовано в канун Песаха 1944 года, в разгар Катастрофы. Незадолго до этого в Венгрию вошли войска вермахта, и Эйхман приступил к планомерному уничтожению полумиллиона венгерских евреев. На фоне этих зловещих событий Альтерман обращается к последней страничке пасхальной Агады — традиционной арамейской песенке «Хад гадья» («Один козленок»), пением которой обычно завершается долгая праздничная трапеза. Герои этой немудреной песенки — безымянный еврейский папа и крошечный козленок, которого папа купил на рынке за два зуза[38].

Под повторяющийся рефрен — «козленок, козленок, купил его папа за два зуза» — разворачивается, вернее, нарастает как снежный ком, история: дикий кот съедает козленка, собака загрызает кота, палка побивает собаку, огонь пожирает палку, вода заливает огонь, бык выпивает воду, мясник режет быка, ангел смерти забирает мясника, и, наконец, Всевышний поражает ангела смерти (который забрал мясника, который зарезал быка, который выпил воду, которая залила огонь, который пожрал палку, которая побила собаку, которая загрызла кота, который съел козленка, которого купил папа за два зуза…).

Конечно, можно с немалым основанием усмотреть в этом обращении Альтермана к последней песенке Агады еще не угасшую к тому времени надежду на Всевышнего, который, впрочем, не слишком спешил поразить ангела смерти, с немецкой педантичностью уничтожавшего все европейское еврейство — от младенцев до стариков. Но, с другой стороны, Всевышний и ангел смерти не упоминаются в стихотворении вовсе: его главными и единственными героями с начала и до конца остаются папа и козленок, который куплен, как видно, исключительно для детской забавы, поскольку не годен пока ни для чего другого. Эта невинная простая картинка закономерно (как утверждает Альтерман) помещена на последнюю страницу Агады — ведь именно ею и должен завершиться процесс исправления мира. Именно она, олицетворяющая тихое семейное счастье, покой и детскую радость, является конечной целью всех мировых усилий, единственным оправданием невыносимых мук, бесчисленных жертв и неописуемых страданий.

Стихотворение Альтермана, таким образом, звучит как обещание этого безмятежного счастья в мире огня, смерти и дымных столбов, вздымающихся из печей нацистских лагерей смерти. Скорее всего, так и следует трактовать две последние строфы. Без сомнения, главным содержанием пасхальной Агады вовсе не являются «кровь, и огонь, и столбы дыма»[39], но не зря ведь традиция учит нас, что жизнь всякий раз вносит в этот ежегодно читаемый текст конкретное содержание, имеющее сиюминутный уникальный характер. И что уж тут поделать, если конкретным содержанием 14-го дня месяца нисана 5704 года (7 апреля 1944 года по григорианскому календарю) были как раз черный дым, убийства и смерть…

Стихотворение (הגדי מן ההגדה) было опубликовано 7.04.1944 в газете «Давар».

Вдова предателя

Принято считать, что в Израиле нет смертной казни. Что единственным смертным приговором, оглашенным судом Израиля и приведенным в исполнение официальными представителями государства, был приговор Адольфу Эйхману, руководителю имперского проекта истребления европейского еврейства. Но это, увы, не так. Первой казнью в новейшей истории Государства Израиль стало убийство Меира (Миши) Тувианского, офицера «Хаганы» и инженера Электрической компании, который был расстрелян 30 июня 1948 года по обвинению в предательстве (за якобы шпионаж в пользу британцев).

В начале лета 1948-го в Иерусалиме было разгромлено несколько принадлежавших «Хагане» тайных мастерских по производству оружия, и служба контрразведки начала следствие. Подозрение пало на Тувианского — будучи служащим Электрической компании, он неоднократно контактировал с британскими властями в период мандата и представлял на их рассмотрение чертежи энергетической инфраструктуры города. В самом этом факте не было ничего особенного, поскольку в то время вопросами городской администрации ведали именно англичане. Кроме того, схема электросети не имела ничего общего с картой подпольных мастерских. Но начальник контрразведки Исер Беэри не стал вникать в подробности — для него оказалось вполне достаточно информации о том, что «Тувианский передал документы британцам».

30 июня Меира вызвали в Тель-Авив «на совещание», арестовали и стали допрашивать. Ошарашенному и сбитому с толку человеку, который не имел ни малейшего понятия, в чем именно его обвиняют, попросту не дали прийти в себя. Допрос длился недолго. Тувианский, 44-летний уроженец Ковно, совершивший алию в 1925 году, капитан «Хаганы», талантливый инженер, имевший к тому времени немалые заслуги перед Страной, был совершенно подавлен происходящим. На вопрос, передавал ли он британцам документы, Меир ответил утвердительно, что было расценено Исером Беэри и тремя его подручными как признание вины. Тувианского запихнули в машину и привезли к заброшенному зданию арабской школы в окрестностях деревни Бейт-Джиз (это строение сохранилось по сей день на территории кибуца Ѓарэль).

Там инженера втолкнули в один из классов, и он предстал перед тремя уже знакомыми ему следователями, превратившимися теперь в судей и прокуроров. Нечего и говорить, что защиты не было вовсе. Тувианского признали виновным и приговорили к расстрелу. Ему не позволили даже написать предсмертное письмо жене — просто вывели наружу, расстреляли и закопали тут же, у стены.

Жена казненного Елена забеспокоилась лишь на следующий день, когда Меир не вернулся из Тель-Авива. Несколько суток его судьба так и оставалась неизвестной — как жене, так и сыну-подростку. Узнав наконец о случившемся, Елена Тувианская немедленно начала борьбу за восстановление честного имени мужа. Долгое время эта борьба не имела успеха, невзирая на личное знакомство с Бен-Гурионом и многими командирами «Хаганы». Помогло Тувианским лишь то, что Беэри и его гвардия продолжали действовать теми же методами: несколько месяцев спустя в лесу на горе Кармель было найдено нашпигованное пулями тело некоего Али Касема — араба, работавшего на израильскую разведку. Его заподозрили в двойной агентуре и казнили уже без всякого суда, даже «скорого». Общественный резонанс в арабских кругах оказался достаточно весом, чтобы вмешался Бен-Гурион. Выслушав признание Исера Беэри, он отдал его под суд. Тут-то Елена и добилась, чтобы к новому следствию присоединили и дело Тувианского.

5 июля 1949 года — спустя чуть больше года после расстрела — было опубликовано официальное коммюнике Министерства обороны, гласившее: «После основательного расследования, проведенного военной прокуратурой, опроса свидетелей и изучения материалов дела установлена невиновность Меира Тувианского».

Исера Беэри разжаловали в рядовые и уволили из ЦАХАЛа. Срок его символического заключения составил один день.

Авраам Кедрон, второй участник «суда» над Тувианским, впоследствии был одним из ведущих израильских дипломатов, послом (в том числе и в Британии) и гендиректором Министерства иностранных дел.

Третий, Давид Карон, продолжил работать в разведке (занимаясь в основном оперативной работой, связанной с Курдистаном) и дослужился до начальника отдела в МОССАДе.

Но интересней всего судьба четвертого «судьи» — Биньямина Джибли, который не только остался в отделе военной разведки (АМАН), но и вскоре возглавил ее. Именно Джибли (вместе со своим патроном Моше Даяном) стал движущей силой скандала, известного как Эсек биш («Грязное дело»), опозорившего Израиль и стоившего карьеры нескольким ведущим государственным деятелям Страны, в том числе Моше Шарету, Пинхасу Лавону и в итоге самому Давиду Бен-Гуриону. Можно сказать, что в определенном смысле Эсек биш — это месть невинно убиенного Меира Тувианского, своего рода возмездие бессовестным функционерам и покрывавшим их политикам высшего ранга.

Стихотворение Альтермана появилось в газете три дня спустя после опубликования вышеупомянутого коммюнике. Четкая моральная позиция поэта произвела чрезвычайно сильное впечатление на общественное мнение Страны. Не исключено, что именно благодаря этому тексту в Израиле со временем выработалась решительная нетерпимость к известному большевистскому подходу «лес рубят — щепки летят». Хотя на заре существования государства ситуация вовсе не предполагала подобной нетерпимости…

Стихотворение «Вдова предателя» (אלמנת הבוגד) было опубликовано 8.06.1949 в газете «Давар». Переведено с сокращениями.

Пробное состязание

Вот еще один текст, затрагивающий вопросы нравственности. В наши дни — в эпоху социальных сетей, разнузданности интернет-форумов и безжалостного «шейминга»[40] — тема клеветы актуальна едва ли не больше, чем во время публикации этого стихотворения. Вполне возможно, что Альтерман написал свой текст под впечатлением процесса над Сиркиным и Райхлиным, приговор по которому был оглашен за две недели до того, как в газете «Давар» было напечатано это стихотворение.

Арье Сиркин и Авраам Райхлин обвинялись британскими властями в краже большого количества винтовок и патронов. Райхлин и впрямь был звеном в цепи снабжения «Хаганы» краденым английским оружием (винтовки покупались на британских складах в Египте и переправлялись в район Хайфы), зато Сиркин, профсоюзный лидер хайфских моряков, похоже, вовсе не имел отношения к этому делу, хотя и состоял в «Хагане». Но судебный процесс получил общественный резонанс не из-за контрабанды краденых винтовок. Британская военная прокуратура постаралась придать происходящему характер суда над всей организацией «Хаганы» и над еврейским ишувом в целом. Прокурор прямо обвинил руководство Еврейского агентства в пособничестве державам «Оси» (то есть нацистам): по его словам, целью сбора оружия была борьба против антигитлеровской коалиции во время войны.

Эта клеветническая линия британского правосудия была с возмущением встречена евреями Эрец-Исраэль, многие из которых уже служили добровольцами в регулярных британских частях или участвовали в британских боевых операциях в составе «Пальмаха». Свидетельница защиты Голда Меир (тогда еще Меерсон) произнесла на процессе впечатляющую речь, перепечатанную тогда всеми газетами и ставшую залогом ее последующей личной популярности.

Почему в стихотворении упоминается именно четыре свободы? Потому что перечисленные Альтерманом свободы — свобода слова, свобода религии, свобода от страха и свобода от нужды — взяты из знаменитой речи о «Четырех свободах», произнесенной президентом Ф. Д. Рузвельтом 6 января 1941 года.

Стихотворение «Пробное состязание» (תחרות לניסיון) было опубликовано 15.10.1943 в газете «Давар».

Ивритский учитель

Поводом для написания стихотворения стала забастовка израильских учителей, по старой еврейской традиции (беднее местечкового меламеда[41] были только мыши), получавших нищенскую зарплату. Альтерман не случайно ощутил необходимость поддержать эту забастовку.

[37] Всемирный еврейский конгресс (World Jewish Congress) — учреждение, объединяющее еврейские организации диаспоры, основано в 1936 году в Женеве. Штаб-квартира находится в Нью-Йорке.

[38] Зуз — древний динар, мелкая монетка номиналом в четверть серебряного шекеля.

[39] Книга пророка Йоэля, 3:3.

[40] Массовая травля людей в социальных сетях (от англ. shaming).

[41] Меламед — учитель в хедере — начальной еврейской школе, содержавшейся обычно на средства общины.