Тринадцатый шаг: читать начало книги онлайн

Ли Юйчань не может забыть, как ее нагая мать расхаживала туда-сюда по дворику. Для сохранения ног в чистоте восковая красавица носила расшитые атласные туфли, и еще держала она у виска только что распустившийся бутон граната – когда Ли Юйчань рассказывала мне о блестящем облике матери, в моих мыслях неторопливо проносился образ Пань Цзиньлянь из «Цветов сливы в золотой вазе»[22], хотя, конечно, я никогда не наблюдал в жизни Пань Цзиньлянь – она бережно оглаживала свою плоть. По улице бежал благоуханный ветер пятого месяца[23]; пронесся мимо небольшого горохово-зеленого домика в западном стиле, где заседает городское правительство, яркие пятизвездные флажки то расправлялись, то обвисали; также проскользнул ветерок по верхушкам белых тополей, внезапно зашлись шуршанием крупные, как медяки, покрытые сзади белым пушком листья; благоухающий ветерок пятого месяца скапливается в двориках мещан, и все приобретает картинную свежесть и красоту. Ли Юйчань неподвижно сидит на пороге, разглядывая ходящую взад-вперед мать. Ласточка свила белое гнездышко под карнизом ее дома. И еще маленький волкособ с ушами, подрезанными наподобие коленец бамбука, неотрывно следует за чуточку вздернутым задом обнаженной дамы и, непрерывно, страннейшим образом чихая, то и дело принюхивается.

Как исчезает чувство стыда в период полового созревания? Неужто одной силой той детали, когда красный сосок показал головку между средним и безымянным пальцами, можно разом начисто лишить девицу стыдливости – Он приподнимает свешивающееся с перекладин клетки тело и тянет шею, этим привычным движением он подступается к большому красноречию – У руководителя Вана имеются красивая и ласковая жена и двое простодушных и бойких ребятишек, а следовательно, восковая красавица могла быть руководителю Вану лишь любовницей. Какие бы реакционные не стояли времена на дворе, любовники и любовницы будут существовать всегда. Синонимичны с «любовницей» такие весьма негативные определения, как «зазноба» и «другая женщина», к чему же людям заводить себе любовниц? Неужели одним только «нравственным разложением» можно со всей определенностью это объяснить? Уверяю вас, я нисколько не осуждаю руководителя Вана, мне близка точка зрения Ли Юйчань; она как-то в высшей степени искренне заявила: он – хороший человек, мы с матерью ему премного обязаны за заботу!

В их доме половое влечение не было чем-то запретным, секс, непринужденный и непритворный, был чудесным явлением. Восковая красавица посоветовала пятнадцатилетней Ли Юйчань снимать одежду и вместе с ней прохаживаться по двору, принимая благоприятные и полезные для здоровья солнечные ванны, и мать с дочерью, освободившись от последней нитки одежды, вышагивали с горделиво вздернутыми головами, преисполняясь схожих устремлений и идя одной дорожкой.

Именно в тот день Ли Юйчань, опустив голову, поняла, что самая достойная часть ее тела – выросшие на теле золотистые волоски. Она удивленно вскрикнула:

– Мам, у меня внизу борода!

Мать от смеха сложилась пополам и, еле переводя дыхание, сказала:

– Глупое дитя, ну какая это борода, это… бровки, вот что!

Потом руководителя Вана повысили до замначальника управления в городском правительстве.

Ли Юйчань откровенно поделилась со мной – с чистейшей откровенностью, будто рассуждала о капусте или редьке: замначальника управления Ван и моя мать занимались любовью, а я слушала, как они радостно вскрикивали, и в сердце копилась зависть. Как-то раз Ван явился, когда матушки не было дома. Он мне купил тогда бывшие в большой цене нейлоновые чулки в красную и голубую полоску, очень красивый был узор, я потом долго носила их не снимая! Ван с усмешкой поинтересовался:

– Девочка моя, даже спасибо мне не скажешь?

Я стащила кофту, стащила брюки, стащила трусы, стащила лифчик, сняла цветок с гранатового дерева и приладила его к волосам, натянула атласные туфли матери и пошла по двору. Лицо замначальника управления Вана вспотело. Смеясь, я шаг за шагом приближалась к нему, а из его глаз жур-журча полились слезы. Потом он сказал:

– Ты же еще ребенок…

Плюнула я в него. Он – большой мальчишка с неуклюжими руками и нескладными ногами. Я оседлала его, и он пополз со мной верхом по двору. Мать рванула во двор, зачерпнула воды из чана и облила ею нас, все мы посмеялись. Мать тоже разделась донага, и мы стали кататься в грязи, покуда замначальника управления Ван подражал повадкам и голосу кабана – ни дать ни взять боров. К полудню мы вытащили крабов из чана, обратили их в кашицу в ступке для чеснока, добавили яиц, пожарили с душистым лучком, вкусные они были…

Как же все это было прекрасно! Говорю это я в переизбытке чувств.

На душе у меня остался нераспутанный клубок сомнений: раз уж ты в таких отношениях состояла с замначальника управления Ваном, чего же ты не попросила его выбить тебе место в рабочей ячейке получше? Он же – заместитель начальника управления труда, что же ты предпочла оказаться в похоронном бюро?

От ее презрительного взгляда я ощущаю, насколько грязная у меня душонка, от стыда не нахожу себе места под ее испепеляющим взглядом. Мелки, несите мелки! До нас постепенно дошло, что мелки ты ешь не для насыщения, а для того, чтобы скрыть охватывающие тебя изнутри волнение и испуг.

Раздел третий

С уже припорошенными сединой висками вице-мэр Ван каждый день после обеда устраивает себе небольшую передышку на полчаса. Эти полчаса – священны и неприкосновенны, и это его святое право соблюдают как домочадцы, так и подчиненные. По правде говоря, за эти полчаса заснуть у него не получается, он лежит, призадумавшись, и вслушивается в то, как благозвучно урчат у него в животе преданные желудок и кишки, подобно свернувшейся и похрапывающей на диване бенгальской кошечке, у которой в голове вертятся мыши, в животике крутятся мыши, мыши, которые сидят по норкам, мыши, которые бесшумно снуют у стен, и мыши, которые дают грозный бой. Говорят, что даже если ты тысячу раз ляжешь с женщиной глубоких чувств и честных помыслов, упомнишь ты в конечном счете максимум один-два. Разумеется, привычка заниматься любовью – важная составная часть наших житейских привычек, если вы осмелитесь нагие контактировать – Мы не осмелимся!– Ты подчеркиваешь, что, с твоих же слов, если осмелитесь, то обнаружите, что секс – это несущий столп, который поддерживает все хоромы нашей жизни, столп этот имеет мясисто-красный цвет, обвивает все разукрашенными во многие краски лозами да испускает ярчайшее сияние. Вам нравятся метафоры? Если проводить сравнение с мужским причиндалом, то жизнь – что корабельная мачта, а если с женскими прелестями – естественно, корабль; мачта возвышается по центру корабля – простой символ полных жизненной силы совокуплений. Все метафоры беспочвенны, но без метафор мир никак не опишешь. Половая активность осаждает вновь и вновь, принимая разнообразные формы, неизменно претерпевая изменения и при этом оставаясь, в сущности, неизменной, однако без половой жизни невозможно плодить людей, впрочем, не в одном размножении дело. А потому вице-мэр Ван в те самые полчаса может только бесконечно перемалывать одно воспоминание: первый раз, когда они занимались любовью с Ли Юйчань. Невыносимо было бы детально описывать длительный акт соития, я хочу до вас донести лишь некоторые из реплик, которыми он обменялся с ней:

Ты – мой папа?

Нет, я тебе не папа.

У тебя волосы черные, почему же у меня волосы желтые?

Так ты ж желторотая да к тому же желтоволосая девчушка!

Я учиться не хочу.

И отлично, целеустремленные молодые революционеры должны закаляться в классовой, производственной и научной борьбе, заблаговременно посвящая себя истинной, каждодневной революционной работе.

… Эта девчушка – чудачка, от которой не знаешь, чего ожидать… Думает вице-мэр Ван: чутье подсказывает ему скорое окончание получасовых сладостных воспоминаний, но ему не хочется даже приподнимать грузное до невозможности тело с уютного дивана. Обильные запасы жира под кожей совершенно преобразили фигуру молодца из Шаньдуна, неужто вся эта тучность только от того, что он много кушает рыбы и мяса? Ты словно к нам обращаешь этот вопрос, но не даешь нам на него ответить, ты лишь изображаешь диалог с нами и тут же кидаешься дальше: он ждет, когда его позовет секретарь, у которого внутренние часы точнее настенных. Во второй половине дня ему надо идти в среднюю школу № 8, поучаствовать в панихиде по какому-то усопшему учителю физики. «Средняя школа № 8», «учитель физики» – слова, от которых у него во рту ощущается приятный душисто-кисловатый вкус, и вне всяких сомнений исток такой физиологической реакции кроется в половом влечении, в его романе сколько-то десятков лет назад с Ли Юйчань, юной прелестницей, у которой тогда только проступали податливые желтые волоски – Он вытягивает шею перпендикулярно поперечной балке в клетке, затем вытягивает язык и облизывает потрескавшиеся губы…

В литературе мы часто изображаем руководителей и начальников как в высшей степени рассудительных героев, среди которых будто и не может затесаться ни одного страстного типа – это подход нереалистичный. В конце концов, какое положение уготовано на политической арене любовницам политиков? Повелительниц половины страны или половых подстилок? Принцип золотой середины и справедливость требуют принятия обоих указанных начал. У некоторых политиков обязательно будут любовницы, а потому некоторые любовницы обязательно будут и повелительницами половины страны, и половыми подстилками, это всем очевидная, общеизвестная тайна, от того, что мы прикрыли глаза, небесные выси и пути под ними вовсе не прекращают свое существование.

Сколько десятков лет у нас «любовницы» подвергались страшной хуле, и каков же результат?[24] Отвечайте! Это он выкрикивает особенно громогласно. Мы шевелим губами, показывая себя сравнительно немногословными в этом отношении.

Как определить, сколько здесь притворства и искренности? Что ж вы не отвечаете? Мы благоразумно протягиваем тебе горстку мелков. Хотим ли мы тебе ими рот заткнуть?

Не решаемся мы все-таки признать ни похотливые чувства у политиков, ни логичное существование у политиков любовниц, а равно влияние любовниц политиков на историческое развитие? – Он у себя в клетке руками машет и ногами притопывает, мягкое тело извивается на поперечной балке, не дающей ему из-за его жестикуляции и телодвижений свалиться на поддон. Мы, кажется, поняли, почему он сидит в клетке и жрет мелки. У нас в головах начинает зарождаться мысль о том, чтобы вытащить его из клетки, а он, словно разглядев наши намерения, выкрикивает: я не выйду! Если вынудите выйти, то я сразу на себя руки наложу!

Раздел четвертый

[22] Классический эротико-бытовой роман (XVII век). Пань Цзиньлянь, одна из его героинь, – архетип коварной, похотливой женщины в китайской литературе.

[23] Здесь и далее, если не указано иное, подразумеваются месяцы по китайскому лунному календарю – традиционной системе исчисления времени, где начало каждого месяца отсчитывается по новолунию, а новый год приходится на первое новолуние после зимнего солнцестояния. Кроме того, в Китае действует система разделения года на двадцать четыре сельскохозяйственных сезона. Современные китайцы фактически живут параллельно по двум календарям: григорианскому и традиционному лунному.

[24] С учетом того, что роман начали публиковать серийно в 1988 году, Мо Янь фактически подразумевает весь период с начала существования современного Китая, наиболее вероятно со времен образования Китайской республики (1912 год) до 1980-х годов с условной демократизацией нравов. По иронии на протяжении большей части истории Китая для мужчины, располагающего надлежащими средствами, не считалось предосудительным, помимо жены, иметь наложниц.