Тринадцатый шаг: читать начало книги онлайн

В этом городишке тайн не бывает.

На общегородском совещании директоров школ ведающий вопросами культуры и образования вице-мэр Ван выступает с докладом по школьной инфраструктуре.

Во всех школах отмечается дефицит как аудиторий, так и преподавательских общежитий.

Как говорится, каши мало, а монахов много, конкуренция ожесточенная.

Во время перерыва директор средней школы № 8 внезапно стучится в комнату отдыха.

Вице-мэр Ван открывает глаза и с неприветливым взглядом приветливо отзывается:

– А, директор Ма, присаживайтесь.

Директор Ма – человек долговязый и худощавый, с оттопыренными ушами размером с ладошки, он, разумеется, разглядел раздраженный вид вице-мэра Вана, но имея в душе определенные намерения, улыбается, являя два лукаво-желтых резца, сгибается в поклоне и с особой осторожностью усаживается на диван.

– Что случилось, директор Ма?

Высказанное ранее – брехня. Сам знаю. Надеюсь на ваше понимание.

Директор Ма начинает:

– Вице-мэр Ван, тяжко у нас в школе, нет другой школы, где бы было так тяжко… Позвольте пример приведу: Чжан Чицю – бакалавр престижного университета, учиться закончил еще в начале шестидесятых[25], учитель физики, более двадцати лет преподавал в средних школах, жена у него – косметолог высшей категории в похоронном бюро, по фамилии она Ли, а по имени – Юйчань. Жила прежде в тринадцатом доме по переулку Золотых рыбок. Во дворе там росло гранатовое дерево. – У вице-мэра Вана в голове тут же распустились гранатовые цветки… – С того момента, как переулок Золотых рыбок бульдозерами сровняли с землей, она вместе с мужем поселилась при восьмой школе. При ней парализованная мать и два ребенка, один – в средней школе, другой – в начальной. Семья на пять ртов живет в одном полуторном помещении, ужасающее зрелище, скажу я вам! Вице-мэр Ван, ребятишки спят в стенном проеме, а престарелая мать – на кухне… У меня как директора школы от того боль на сердце…

Директор Ма сопит, глаза его краснеют, еще чуточку усилий – и глазницы наполнятся слезами. Однако больше всего трогают человеческие сердца слезы непролитые, как бы нам ни хотелось их пролить. Культура и порядок требуют выдержки, только самая никчемная бестолочь будет ронять сопли и слезы на глазах у политика.

Вице-мэр Ван прищуривает глазки, выражение лица у него безмятежное, только губы слегка побелели.

Директор Ма, откланявшись, покидает комнату отдыха.

Раздел пятый

Ножки у нее все еще также мило, непроизвольно, по-детски восторженно дергаются вверх-вниз, это движение, подобно неустанному стуку в дверь, стало уже частью жизни, уделом, которому противиться нельзя.

Учитель физики ощущает глубочайшие муки совести от собственной беспомощности. Не осмеливаясь разглядывать ее обнаженное тело, он конфузливо зарывает голову в подушку, от которой исходит тончайший, специфический аромат похоронного бюро – Повсюду ощущается этот особый запах похоронного бюро, которому, как и судьбе, невозможно противиться.

Она думает: всему, как и судьбе, невозможно противиться, жить в этом мире – страшнейшая невезуха, так что не стоит корить себя. Неужто преподнести девственную плеву замначальника управления Вану было таким уж развратом? Неужели благороднее было бы, если бы я поборола вспыхнувшую во мне страсть из-за цветения граната, из-за несшегося с рыбного рынка сыро-соленого смрада? Перед лицом любви рационально не рассуждаешь, и раз уж на то пошло, стоит ли изводить себя из-за случившегося накануне в полдень в похоронном бюро? Плева у девственницы – всего-то слой кожи, да к тому же тоньше, чем даже ласта для плавания, ее можно надорвать даже во время езды на велосипеде. И только тот отвратный лейтенант придавал этой кожице значение.

Минувшие дела подобны этим стукам в дверь, будоражат они своими ударами ее сердце, будто желают пробиться через проржавевший за много лет лист железа, слой за слоем кроша налет ржавчины, и она становится все тоньше и тоньше, с духом и плотью прозрачными, как крылышки у цикады.

Замначальника управления по делам труда вообще-то мог бы ее пристроить на условную «пристойную» работу, однако он меня сделал танатопрактиком в «Прекрасном мире». Это последний пункт назначения для людей из городка, и всем жителям этого городишки, будь то достойным или недостойным, предстоит пересечь эту заставу. Она говорит вице-мэру Вану: если ты умрешь, то я обязательно тебе красоту наведу. Замоченной в теплой воде ватой я сотру с твоего тела всю пыль и грязь, даже задний проход и пупок тебе начисто отмою; бритвой счищу тебе бороду, из ноздрей выдеру пучки черных волосков, ни в коем случае их не упущу, ножницами тебе залезу в ноздри и выковыряю черные волоски. Я ведь отвечаю за то, чтобы гримировальными красками замазать все безобразное, чтобы живущие могли обрести упокоение в красивом лице. Небесному владыке, разумеется, известно, что потроха твои уже прогнили, да и Небесный владыка – тоже тот еще дурень, видит только обертку, а не то, что внутри нее. Впрочем, не мое это дело. У меня на ложе нет людей благородных и незнатных, богатых и нищих. Есть у тебя работающая в похоронном бюро любовница, и это, считай, большая удача, правильно гласит народная молва: родиться не успел, а уже задумываешься о смерти; левой рукой шьют тебе тапочки с тигриными головками[26], а правой уже простукивают тебе крышку гроба.

Получится ли как надо – живой стандарт, которым проверяются дружеские чувства. От воспоминаний о том, как скончавшийся от ожирения вице-мэр Ван лежит с выпяченным брюхом у нее на рабочем столе, у Ли Юйчань на языке дрожит легкое ощущение подступающей рвоты. У него глаза не смыкаются, холодно распространяют они вокруг себя грустное воспоминание о любви, от которого я тяжело вздыхаю, говорит она.

Церемония прощания с трупом начнется в девять часов утра уже завтра, придут на нее и важные персоны, и видные деятели, и прочие представители общества, и пережившие покойника друзья. Руки выше локтей у всех них будут обмотаны сшитыми из лучшего атласа повязками, спрятанные в потолке динамики будут транслировать с клекочущим скрипом монотонную музыку, словно мыши перегрызают доски на кровле, смех, да и только. Как утверждают китайцы, в трех чи от макушки головы – ясное небо, имя которому – Небесный владыка[27]. У Небесного владыки над похоронным бюро в услужении имеются только грызуны, и пока люди будут со страдальчески нахмуренными бровями прощаться с вице-мэром Ваном, Небесный владыка будет со скрипом и скрежетом пережевывать крышу.

Уложили к ней на рабочий стол вице-мэра Вана. Явилась к ней поддерживаемая сыном и дочерью его жена, худая, как кочерга, которой ворошат угли.

У косметолога руки и ноги сразу же похолодели, негодующие мыши коготками и все шлифующими, как ветер, зубками бесцеремонно вцепились ей в слепую кишку. Любовь делает людей жестокими и беспощадными. Однако она сразу же огорошила, встревожила, ошеломила ее вопросом: любила ты вице-мэра Вана? Совокупление – то же ли, что и любовь? – И вы, будьте уж так любезны, на эту тему подумайте. – Нам это кажется вопросом малоинтересным, и мы о нем думать не хотим.

Много лет тому назад, в ту пору, когда за ней неотступно бегал короткостриженый учитель физики, она увидела прогуливавшегося у берега реки замначальника управления Вана с женой и детьми за ручки. Стекает голубая речушка с горы Яшмового лотоса, протекает через бескрайне широкую равнину и, неся с собой благоухание злаков и непринужденно покачивающиеся тени деревьев, пересекает этот не имеющий аналога в мире городишко. В народном парке в центре города речушка изгибается, заключая в свои объятия тополя с их белой корой, народный парк – уникальное начинание, душистые зеленые травы, пышно цветущие цветы, ряды скамеек, на которых было зачато немало младенцев. Каждое утро перед рассветом уборщица собирает здесь в ведерко не один «узелок» из прозрачного латекса. Это работница с причудливым характером, она не скидывает презервативы в мусорные корзины, а проходит через рощицу белых тополей, выходит на влажную отмель так, чтобы оставались и потихоньку заполнялись просачивающейся водой следы на песке, и потом опрокидывает ведерко презервативов прямо в голубые воды речушки. Закидывает уборщица презервативы движением, напоминающим толкание диска легкоатлетом, вероятно дама эта во время обучения в средней школе №8 была ученицей физрука Ли Чанцюаня[28]. Ноги ее раздвигаются циркулем, упираясь в землю, туловище разворачивается на сто шестьдесят градусов, мышцы в теле напряженно сжимаются, в глазах играют молнии, она повергает в прах чудесный вид на реке, издавая трескучий звук, будто от разлетающегося во все стороны водопада или расставляемой на берегу одиноким старым рыбаком большой сетью из серебристых нитей. Гондоны плывут по голубой речной воде и постепенно уносятся на восток. Красивое зрелище, эдакие набухшие плавательные пузыри у рыбок. Уборщица замирает, уподобляясь отдавшейся смиренной молитве верующей, услыхавшей церковный колокол.

Уносит в океан речушка плоды ночного разврата человека, расщепляя бесчисленное множество невезучих сперматозоидов на белки и воду. Нет такой реки, которая бы не служила отводом для выделений человека.

Кто эта уборщица? Так перед рассветом думает Ли Юйчань. Вечером на голубую реку лег золотистый солнечный свет, и Юйчань увидела идущего ей навстречу замначальника городского управления по делам труда Вана. Тот держал под руку худосочную жену и тянул за руку дочурку, а жена тянула за руку сыночка, выстроилась семья на четыре рта линейным строем бесчинствующих в реке крупных крабов. Оттенки речных крабов из чана и гранатовых цветков в сочетании с привкусом полости рта замначальника управления Вана переполнили ее чувства, наводя на мысль о рыбках с рынка. Верно говорят, что с любовником, как и врагом, невозможно не встретиться.

Если бы замначальника управления Ван не скосил намеренно вбок напоминающую наковальню квадратную голову, если бы замначальника управления Ван не прикинулся, что его взгляд убежал вслед за птицами к реке, если бы замначальника управления Ван безо всяких церемоний и без промедления отпустил руку жены, выступил вперед, по-дружески взял ее за руку да кокетливо поскреб ей мизинцем ладонь, то ничего бы не произошло. Заявляет он нам это тоном заправского повесы.

Она шла с востока на запад, огненная заря придавала ее лицу ослепительную красоту, и тощая женщина с полными мрака глазами, не отрываясь, глядела на нее.

[25] Это важная оговорка: с началом так называемой «культурной революции» (1966–1976) китайская система образования, в особенности высшего образования, практически развалилась.

[26] Традиционная детская обувь, носки которой украшает соответствующий узор. По легендам, такие «тигры» оберегают малышей от несчастий.

[27] Чи – китайская мера длины, равная 1/3 метра.

[28] Буквально «Длиннокулачного».