Борись, — взывала ко мне та смелая, упорная часть внутри. Это неправильно. Это опасно. Борись.
Когда он пошёл за мной в ванную, куда я направилась за туалетными принадлежностями, я резко развернулась в узком коридоре. Было полдень, но сюда никогда не попадал свет — в этой части квартиры не было окон. Тень окутывала Вона, и он остановился, не дойдя пары шагов.
Я уронила сумку на пол.
— Зачем ты это делаешь? Тебе ведь не настолько нужен научный ассистент.
— Не нужен, — сказал он тихо. Его голос стал ниже, и по коже пробежал ледяной укол — как будто меня ткнули тонким ножом.
Я подозревала это. Но услышать — всё равно было как обливание ледяной водой.
— Тогда зачем?
Он расправил руки, пожал плечами.
— Говорят, что разлука разжигает чувства, да?
— Ты никогда меня не любил, — прошептала я. — Тебе просто нравилось владеть мной.
— А тобой легко владеть, — отрезал он спокойно, зло.
И вот то безликое, мутное чувство страха, которое крутилась внутри меня все последние дни, внезапно превратилось в острую, отчётливую панику.
— Вон… я не знаю, что с тобой случилось в Италии, но вот это…
— Не надо меня анализировать, — рявкнул он.
Он резко схватил меня за плечо и потащил по коридору, оттащив от ванной.
— С тобой было проще, Рут. Я хотел — получал. Сказал — ты сделала. И вот теперь ты из кожи вон лезешь, чтобы доказать обратное.
Он хочет простоты? Я рассмеялась. Смех вырвался сам — звонкий, резкий, эхом прокатившийся по стенам.
— То есть ты хочешь меня, потому что я, по-твоему, тряпка?
Он резко дёрнул меня к себе и встряхнул.
— Ты правда считаешь, что стоишь больше, чем тряпка, Колдуэлл? Посмотри мне в глаза и скажи, что я не прав.
Улыбка исчезла с моего лица. Я сглотнула слёзы, которые подступили к горлу, и уставилась на его рыхлые, мягкие черты — безжалостные, пустые. Я не смогла выговорить ни слова.
Он фыркнул и распахнул входную дверь.
— Так я и думал. В машину.
Я пошатнулась, отстранилась, придерживая очки, чтобы не соскользнули с переносицы. Но внутри я восстановила равновесие куда быстрее, чем раньше. Раньше такие слова выбивали меня на дни. Но не теперь. Я видела их суть. Я больше не позволю ему использовать их как электрошокер — как хлыст, которым он гнал меня туда, куда хотел.
Но даже понимая, почему он это делает, я всё равно дрожала. Всё равно не знала, как вырваться. Я пошла к арендованной машине Вона как во сне, и он вцепился мне в локоть — слишком крепко, слишком… не как положено. Но я сомневалась, что кто-то вообще вмешается. Разве вмешивались раньше? Когда я рыдала, рухнув у его двери?
Вот и снова, я в машине, мы выезжаем с парковки, и только тут я поняла, что забыла сумку. Взглянула на Вона, он не отрывался от навигатора. Уводил нас обратно в гостиницу.
Два дня. У меня было два дня, чтобы найти выход. Он должен быть. Рациональный, обдуманный, чёткий выход. Он всегда есть. Если не сойти с ума. Не сорваться. Не броситься в хаос, не забыв всё, чему училась.
Он свернул на главную улицу старого района. Я прижалась лбом к стеклу, наблюдая, как мимо проносятся зелёные кроны деревьев, как по тротуарам гуляют редкие прохожие. Моё внимание зацепилось за табличку Goldbrook Urgent Care, и от боли в животе я обхватила себя руками. Он там? Злится? Я его обидела? Или он уже вычеркнул меня, как всех прочих девушек до меня? Может, даже почувствовал облегчение?
Чушь, — сказала другая, твёрдая часть меня. — Ты умная. Так веди себя соответственно. Он был убит. Ты видела. Он сказал, что чувствует. А ты это взяла — и швырнула в него. Пора признать: ты достойна любви. И перестать бежать.
Машина тронулась вперёд. Светофор сменил цвет. Впереди — здание Kiss-Met. Я почти зажмурилась. Почти отгородилась. Но не смогла. Джемма там. Моя жизнь там. Всё, что я начала строить. И Кэл…