— Воробышек, — хрипло выдохнул я.
Она подошла ближе, взяла мою ладонь и прижала к этому месту.
— Это твоё. Я — твоя. Так же, как ты — мой.
— Что… — я сглотнул ком в горле. — Что ты хочешь здесь набить?
Фэллон сильнее прижала мою руку.
— Слово Haven. В обрамлении цветов кизила и воробьев.
— Ничего красивее я не могу представить, — прошептал я. — Для меня будет честью оставить это на твоей коже.
— Навсегда, — ответила она.
Я едва коснулся её губ.
— Навсегда.
39 Фэллон
— Ты разрисовал потолок, — сказала я, глядя вверх на фреску, которую, я знала, нарисовал Кай. Он включил обогреватель, пока готовил рабочее место для татуировки, и, хотя я могла бы смутиться из-за того, что лежала на его кушетке совершенно обнажённая, рядом с Каем не было ни стыда, ни неловкости. Перед ним не нужно было ничего скрывать.
Уголок его губ дрогнул — та самая кривая улыбка, которую я так любила.
— Подумал, раз люди будут смотреть на этот потолок часами, пусть хотя бы будет на что любоваться.
— Это не просто красиво, — прошептала я, пока он готовил инструменты и натягивал черные перчатки. — Это завораживает.
На потолке переплетались цветы и лианы, среди которых угадывались разные детали и символы. Можно было рассматривать их бесконечно, открывая всё новые мелочи.
Кай поднял трафарет.
— Последний шанс передумать или сбежать.
Я покачала головой.
— Я готова.
— Тогда встань.
Я поднялась, чувствуя, как край кушетки касается задней стороны бёдер.
Кай смочил бумажное полотенце из пульверизатора.
— Сперва немного спирта. Будет холодно.
Я кивнула, и он провёл по коже вдоль грудины и по бокам груди. Кожа покрылась мурашками, соски затвердели.
— Надеюсь, ты понимаешь, как сильно я тебя люблю, если собираюсь делать тебе татуировку, когда у меня стоит, — пробормотал он.
Из меня вырвался смешок, пока он бросал полотенце.
— Прости?
Он наклонился и быстро коснулся моих губ.
— И правильно.