Я вижу тот самый рисунок Наташи, который она вчера мне вручила, и сердце пропускает удар.
Беру листок в руки. Всматриваюсь в рисунок до рези в глазах.
Меня, наверное, обманывает собственное зрение…
И тут входная дверь распахивается прямо передо мной. Я вздрагиваю от неожиданности. Сумка с вещами падает на пол.
— Что ты делаешь? — недовольно бросает Богдан.
А я даже смотреть на него не могу. Приехал от любовницы, еще и вопросы задает.
— Я всё сказала тебе ещё вчера, — спокойно отвечаю несмотря на то, что от изображенной на рисунке дочери «картины» хочется кричать.
Это похоже на плохой сон. Или чью-то злую шутку…
— Ты меня не поняла? — муж делает ко мне резкий шаг. — Ты никуда не поедешь!
— Я уже… — словно загипнотизированная, я не могу перестать смотреть на рисунок.
— Что уже? — бесится муж.
— Мы с Наташей тут больше не живем, — ставлю мужа перед фактом. — Я приехала за вещами и уже ухожу. Так что, уйди с дороги.
— Ты не имеешь права забирать у меня дочь без спроса, — угрожающе говорит Можайский и загораживает собой выход. — Я тебя засужу, Алис. Ты что, вообще страх потеряла? Забыла, кто я? Так, я напомню.
— Ты предатель! — повышаю голос. — Вот кто ты! Приехал после ночи с любовницей и ещё смеешь мне что-то предъявлять? — наклоняюсь, чтобы взять сумку и уехать отсюда как можно скорее.
Он резко хватает её, не давая мне ни малейшего шанса вырваться.
— Отдай сумку. Я не собираюсь играть в твои игры. Подвинься и дай пройти! — толкаю его в плечо, но куда мне против ста килограммов мышц.
— Сейчас же говори, где моя дочь. Я привезу её обратно домой, а ты пока займись распаковкой всего того, что, так усердно собирала, — кивает в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.
— Даже не мечтай! — пытаюсь вырвать сумку. Безрезультатно.
Он хватает меня за руку, приближается к моему лицу и опасно чеканит:
— Не играй со мной в эти игры. Останешься ни с чем. Если потребуется, я заберу у тебя дочь. Будешь сидеть у разбитого корыта из-за своих истерик. Этого хочешь? Так я без проблем устрою.
— Пугай своих подчинённых, не меня. Я тебя не боюсь. И прежде чем бороться со мной за дочь, взгляни, как она видит своего любимого папочку! — я подношу рисунок к его лицу.
— Что это? — зло смотрит на меня Богдан и вырывает лист из рук.
Он замирает, вглядываясь в изображение, и молчит.
А тишина эта, злая-злая.
— Это твоя дочь нарисовала тебя, целующегося с любовницей, — подначиваю его, еле сдерживаясь от желания вцепиться в холеное лицо. — Ну что, нравится?
Глава 6. Остынь, смирись и дай мне чистую одежду
Богдан вяло опускает руку с рисунком дочери и принимается массировать переносицу пальцами.
Я знаю эту привычку мужа. Он так делает, когда сильно утомлен.
Как подумаю, что именно «высосало» из него все силы, так хочется кричать. Еще вчера утром мы были крепкой любящей парой, которая воспитывает желанную дочь.
Вернее, вчера таковой была моя картина мира, потому что Богдан, раз позволяет себе спокойно оставаться ночевать у Дианы, между двух женщин лавирует давно.