И только когда поднимаю глаза, замечаю знакомую фигуру у машины.
Богдан.
Проверяю снова телефон и открываю сообщение от папы:
«Дочка, прости, у меня по дороге лопнула шина. Попросил Богдана заехать за тобой — он как раз навещал Наташу и был свободен».
Душа уходит в пятки от неожиданности. Я не понимаю, о чём думал мой отец, когда решил попросить моего бывшего мужа заехать за мной.
Бывший муж стоит, прислонившись к капоту, руки в карманах, голова чуть опущена. Вид у него такой, словно весь мир только что рухнул.
Я замираю.
— Ты? — выдыхаю, и в этом слове больше растерянности, чем злости.
Он поднимает взгляд. И в его глазах нет привычного огня, нет вызова. Только усталость. И что-то, от чего у меня предательски кольнуло в груди.
— Я, — отвечает тихо. — Твой отец попросил.
— Понятно, — я сжимаю ремень сумки, стараясь держаться холодно. Но внутри всё трясётся.
Он делает шаг ко мне, но останавливается, будто боится спугнуть.
— Алиса… — голос его хриплый и очень серьёзный. — Я знаю, что ты не хочешь меня видеть. Но я не мог не приехать.
— Это было не твоё решение, а отца, — резко обрываю, но даже сама слышу, что в моём голосе нет той твёрдости, к которой я привыкла.
— Да. Но это не меняет того, что я… что я должен сказать.
— Что ещё ты можешь сказать? — усталость накрывает меня волной. — Ты уже сказал всё.
— Нет, — он качает головой. — Не всё.
Он проводит рукой по лицу, будто собираясь с силами.
— Я понял, что постоянно делаю тебе больно, и самое ужасное, что раньше я это оправдывал, думая, что так надо и так правильно, что ты должна меня слушать и терпеть. Но теперь… — он запинается, и в его глазах появляется то, чего я никогда раньше не видела, — настоящая вина. — Теперь я понимаю, что был чудовищем.
Я молчу. Потому что в горле встаёт ком, и я не знаю, что ответить.
— Может, тебе станет легче, если я просто вызову тебе такси, чтобы ты не переживала? — продолжает он. — Я обещаю, что не буду больше тебе мешать спокойно жить. Я очень люблю нашу дочь и хочу, чтобы, несмотря ни на что, мы были хорошими родителями.
Сердце бьётся так, что гул отдаётся в ушах. Часть меня кричит: «Скажи да! Скажи, что он прав, пусть уходит!». А другая часть, та самая, что проснулась в домике у моря, — шепчет: «А если он впервые говорит честно? Если это именно то, чего ты ждала?»
Я делаю шаг назад, пытаясь сохранить дистанцию.
— Богдан… — голос мой дрожит. — Я не знаю, что ты хочешь этим добиться.
Он смотрит на меня с такой тоской, что мне хочется отвернуться, лишь бы не видеть.
— Я просто хочу, чтобы ты перестала страдать из-за меня или бояться, что я снова ворвусь в твою жизнь и буду мешать тебе спокойно дышать, — произносит он.
И я понимаю, что впервые за долгое время он говорит не из гордости, не из упрямства, а по-настоящему.
А я… я боюсь признать, что это задевает меня сильнее, чем всё остальное.
Глава 49. Это лишнее
— Это всё, что ты хотел сказать? — мне удаётся собрать в себе последние капли самообладания и звучать как никогда твёрдо.