— Не заедешь, — отвечаю мгновенно.
— Заеду, — он даже не поворачивает головы.
— Богдан!
— Алиса! — он нарочно передразнивает меня, но в его тоне нет злости, только упрямое, почти нежное упорство, которое пугает сильнее любого крика.
Мы сворачиваем к моему дому. Я уже тянусь к ручке, но он глушит двигатель и медленно поворачивается ко мне.
Взгляд моего бывшего мужа прямой, тёмный, тяжёлый, словно он намеренно заглядывает глубже, чем я позволяю.
— Сиди. Я не закончил, — говорит он негромко, но так, что внутри всё сжимается.
— А я не хочу слушать, — отвечаю, и мой голос дрожит, хоть я и стараюсь выровнять его, придав ему твёрдость.
Он чуть подаётся вперёд, локти упираются в колени, а пальцы медленно сцепляются в замок, будто он пытается сдержать себя от какого-то резкого шага. Его тело напряжено, взгляд не отрывается от моего лица.
— Тогда слушай, хочешь ты того или нет. Ты можешь злиться, кричать, избегать меня, но… Я тебя не отпущу никогда. Запомни это.
— Поздно Богдан, — шепчу, почти не веря в собственные слова. Они звучат так, будто я пытаюсь убедить не его, а себя.
— Для тебя — может быть. Для меня, повторюсь, вариант тебя отпустить не наступит никогда, — от его голоса по спине пробегает холод.
Я выскакиваю из машины так резко, что каблук едва не подворачивается, но мне всё равно — главное уйти, прежде чем он успеет сказать ещё хоть слово, и слышу за спиной:
— Спокойной ночи, Алиса, — и за этим «спокойной ночи» нет ни капли спокойствия.
Влетаю в дом, захлопываю за собой дверь и прижимаюсь спиной к холодной поверхности, пытаясь поймать воздух, который никак не идёт в лёгкие. Колени подгибаются, руки дрожат, а в груди кипит хаос — смесь злости, страха и чего-то, что я боюсь назвать вслух.
Я хотела поставить точку. Хотела навсегда закрыть эту историю. Но мой бывший муж, похоже, намерен превратить её в запятую.
Не сдамся!
Глава 47. Крайняя мера
Развод не принес мне ни капли удовлетворения, а, кажется, только сгустил тучи над моей головой.
Но мне ни в коем случае нельзя давать этому плохому предчувствию победить. Нельзя, и точка.
Потому что впереди у меня не только «прелести» жизни матери-одиночки, но и «прелести» управления большой частью компании, которую основал мой бывший муж.
Как ответственный человек я понимаю, что это не игрушки. И теперь всё то, что я отсудила, я должна не просто сохранить, а приумножить.
Особенно учитывая, что я буду под зорким присмотром бывшего мужа.
Кстати, о нём. С последнего инцидента в его офисе прошло несколько месяцев, и, к моему огромному облегчению, больше к этой теме мы не вернулись.
Говорим строго про дочь, которую он забирает к себе на выходные, и, судя по словам Наташи, проводит с ней немало времени, не спихивая её на нянек и родственников.
— Мы с папой весь день в куклы играли! — снова хвалится Наташа моей маме.
Та поднимает на меня глаза и вскидывает левую бровь.
— Молодец твой папа!
И снова мне от мамы прилетает взгляд, который я либо не понимаю, либо истолковываю неверно. Потому что мне кажется, что она очаровывается Можайским как отцом.
Как только Наташа уходит к себе в комнату, в гостиной, где сидим мы с мамой, повисает неприятная тишина. Буквально душащая. Нет, тут точно что-то не так.