— Как давно они уехали?
А вот мой вопрос Маше не нравится. Она инстинктивно стискивает губы будто не хочет болтать лишнего.
— И куда? — пожалуй, это более важный вопрос. — Ты же понимаешь, что я не могу дать своей жене с ребёнком мотаться по съёмным хатам, пока у них есть дом? — пытаюсь надавить на совесть подруги жены.
— Дом, который ты эгоистично оставил себе?! — она вскидывает бровь. — Это ты должен по съёмным хатам метаться! Настоящие мужики во время развода делают именно так. Ну знаешь, я тебя даже не виню, Богдан. В наше время мужик настолько измельчал, что тебе, наверное, такое даже в голову не приходило.
— Маша, ты уходишь в дебри, — осекаю её, а сам внутренне бешусь от сказанного. — Я спросил тебя о другом: как давно и куда уехала моя семья?
Цокнув языком, Маша недовольно мотает головой, вздыхает. А потом выдаёт такое, что мне хочется кулаками расхерачить здесь все стены.
— К адвокату они уехали, — простодушно поясняет она. — К тому, который помогал Алисе иск составлять. Толковый мужик такой, знаешь. Молодой. Моложе, чем ты, кстати. И приятнее намного. Я Алисе сразу сказала: «Такая корова нужна самому!». И, знаешь, она, похоже, прислушалась.
Глава 26. Любимая теща. Богдан Можайский
— Что ты сказала? — медленно переспрашиваю, как будто не понял.
Хотя понял. Каждое слово.
Ни насмешка, ни злость, ни даже ярость — ничего из этого не сравнится с тем, что сейчас во мне вскипает. Это хуже. Это личное. Темное и опасное.
У меня аж ладони в кулаки сжимаются.
Маша смотрит на меня с вызовом. Она, чёрт возьми, получает от нашего разговора удовольствие.
— Ты всё прекрасно слышал, Богдан. Не делай вид, что оглох.
— Следи за словами, Маша, — мой голос звучит жестко, что моментально помогает подруге жены прийти в себя. Она смотрит на меня, растерянно моргая. — Ты хочешь сказать, она, Алиса снюхалась с другим мужиком?!
Когда я говорю это вслух, мне хочется срочно куда-нибудь впечатать свой кулак. Причем пару раз, пока не отрезвею.
— А ты как думал? — Маша все еще старается держать хорошую мину при плохой игре.
И следа не осталось от той напыщенности, с которой она распахивала передо мной дверь.
— Что я думал?! — рявкаю так, что подъезд содрогается. — Она ещё моя жена! Вот, что я думал. Какие в задницу, мужики?
Я готов убивать.
— По документам она тебе может быть и жена… — блеет Маша защищая супруга. — Но давай посмотрим правде в глаза: она уже давно перестала видеть в тебе своего мужчину.
Этот треп я воспринимаю, как фоновый шум.
— С чего ты вообще взяла, что между ними что-то есть?! — я повышаю голос, на что Маша инстинктивно запрыгивает обратно в квартиру.
Но у нее все-таки хватает наглости, либо же тупости, сказать мне следующее:
— Потому что она снова начала улыбаться. Ясно тебе?
— И что?
— А ты не замечал? Когда женщина рядом с мужчиной, который ей приятен, она снова чувствует себя живой. И из разбитой домохозяйки превращается в цветущую, улыбающуюся женщину!
Судя по запалу Маши подруги много вечеров провели за полосканием моих костей.
— Какие вы бабы наивные, — смотрю на нее как на дуру, и она это понимает. — Я бы посмотрел на то, как бы вы улыбались от счастья в нищете.
— Это у тебя все упирается в деньги, Можайский. Алиса совершенно другая, не то что твоя пустоголовая силиконовая Диана. Которой только и подавай деньги!