Итальянские войны (1492–1518): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Максимилиан, фактически давно вышедший из союза с Францией, 19 ноября 1512 г. вступил в Священную лигу. К тому моменту во всей Европе царила дипломатическая путаница, за которой войны было почти не заметно. Максимилиан, Людовик XII, Венеция, Юлий II почти одновременно добивались внимания швейцарцев, которые в равной мере слушали их всех. Папа и арагонский король, казалось, были готовы заключить мир с Францией и в то же время сговаривались против нее с императором и Англией. Венеция имела одновременно три договора с разными воюющими сторонами. Однако можно сказать, что во всем этом было столько же двуличия, сколько и неопытности. Выражение «всеобщий добрый мир», столь часто встречавшееся в депешах, было в большей мере иллюзией, чем лицемерием.

Милану, на его несчастье, довелось оказаться в центре конфликта, как в политическом, так и в военном отношении. Когда швейцарцы после Равенны изгнали оттуда французов, улаживание тамошних дел вызвало конфликт амбиций, и на Милане сосредоточились усилия и внимание дипломатов от Нюрнберга до Мадрида и от Парижа до Рима.

Юлий II считал себя хозяином положения: Венеция, его союзница, слишком ослабла, чтобы помешать ему; Фердинанда он отвлек, бросив его против Наварры. Но он не принял в расчет одного нового фактора: швейцарцы отказались от роли наемников и очень явственно вступили в большую политику. Национальное собрание потребовало, чтобы в клятву верности, какую миланцы должны были дать папе, Фердинанду и Венеции, были включены еще и кантоны. Отныне в «кондоминиуме» было четыре члена, и каждый, кстати, претендовал на все герцогство или на его часть. Если добавить к ним императора и французского короля, придется признать, что картина, которую широкими мазками набросал миланский канцлер Мороне, верна: «Я повсюду вижу страстное стремление к господству, глубокий хаос, неразбериху во всем. Это словно пучина, которая поглотит кровь всей Италии».

Швейцарцы, уже занявшие Домо д'Оссола, Лугано и Локарно, положили глаз на Комо и Новару, маркиз Мантуанский требовал Пескьеру, герцог Савойский — Верчелли, венецианцы — ломбардские города, потерянные в 1509 г., папа — Парму и Пьяченцу. Намеренно запутывая ситуацию, французские командиры, остававшиеся на Апеннинском полуострове, сдали Брешию арагонским войскам, а Пескьеру — войскам императора. Тогда началась «смута». Швейцарцы, Венеция и папа высказались за реставрацию власти Сфорца. Максимилиан тем временем продвигал кандидатуру Карла Австрийского. Но мелкие ухищрения императора, его закулисные махинации, его недомолвки не могли пересилить ни желания миланцев, чтобы их герцогом был Массимилиано Сфорца, ни грубой и резкой решительности швейцарцев и папы.

Итак, 29 декабря в Милан вернулся Массимилиано Сфорца, и именно послы кантонов вопреки сопротивлению императора и арагонского короля передали ему ключи от города. Новый герцог устами одного миланского оратора признал, что всем своим успехом обязан Конфедерации и никогда этого не забудет.

К тому моменту, 20 февраля 1513 г., умер Юлий II. Из всех «варваров» он сумел изгнать из Италии только французов. И можно подписаться под суждением, какое сделали о нем Грегоровиус и Виллари, немного изменив его: «Юлий II был не первым папой, который вел войны, но история не знает ни одного папы, который бы вел их с такой личной страстью. Этот папа, всегда руководствовавшийся стремлением отвоевать для церкви провинции, которые, по его словам, были похищены у нее, привел в движение всю Европу. Он держал общую политику в своих руках, но не скажешь, ко благу или ко злу для Италии. Гигантские масштабы, какие почти сразу приняли его деяния, должны были оказать глубокое впечатление на умы». Но нельзя сказать, как иногда делали, что при нем началась новая эра. Он не создал ничего нового — ни в политике, ни тем более в цивилизационном плане. Со времен Карла VIII и Людовика XII в дела Апеннинского полуострова вмешивались разные государства, и их союзы, сколь бы неустойчивыми они ни были, обычно ориентировались на создание коалиции против Франции. Самое большее, что можно сказать о Юлии II, — что он был достаточно зорок, чтобы высматривать недоброжелателей Франции, и обладал достаточной силой убеждения, чтобы разжигать в них эту неприязнь.

Смерть Юлия II не очень глубоко изменила ситуацию. Кардиналы довольно быстро договорились о выборе папы. 11 марта был избран кардинал Медичи, принявший имя Льва Х. Друзья и противники дружно видели в нем понтифика, более склонного к миру, чем к войне, дурно относящегося к Франции, но менее резкого и злого, чем предшественник. Обладая средним умом и средними душевными качествами, он с первого дня до последнего будет плыть по течению.

В начале 1513 г. Франция должна была вести борьбу с коалицией папы, императора, короля Арагона, короля Англии и швейцарцев; она сблизилась с Венецией, опасавшейся притязаний папы, императора и Испании на Италию. Договором от 14 марта 1513 г. оба государства согласовали раздел северной части Апеннинского полуострова: Миланскую область — Франции, венецианские территории императора — синьории. Людовик XII обеспечил себе также содействие короля Шотландии, всегда враждебной Англии. Казалось, тем самым прочно сложились две лиги противников, и можно ожидать всеобщей войны. Но в те времена не все бывало так просто.

Фердинанд намеревался прежде всего закрепить за собой Наварру, а также после смерти Гастона обеспечить своей жене Жермене хотя бы некоторые имения Нарбоннского дома во Франции. «Король Арагона, — говорили, — охотно вступит в соглашение с Францией, лишь бы сохранить Наварру, и откажется от Миланского государства, которое сохранять очень трудно из-за соседства со швейцарцами». Именно на этой основе 1 апреля 1513 г. было заключено перемирие между Францией и Испанией, предусматривавшее прекращение военных действий на Пиренеях на год, благодаря которому, как полагал Людовик XII, у него будут развязаны руки в Альпах. Ведь Миланская область у него по-прежнему не выходила из головы.

Что касается Максимилиана, ему приходилось считаться со становившимся все более заметным маленьким бургундско-фламандским государством. Карл Австрийский, сын Филиппа Красивого и Хуаны Арагонской, носивший титул его правителя, пока был слишком молод и неопытен, чтобы править самостоятельно. Его положение вассала Франции за Артуа и Фландрию тоже создавало ему трудности. В мае 1513 г. Людовик XII напишет Маргарите Австрийской, чтобы упрекнуть ее за оказание поддержки англичанам, и добавит: «Если бы мой кузен принц Кастильский (Карл) был взрослым, я бы потребовал от него послужить мне против оных англичан, как потому, что он принадлежит к оной династии, так и потому, что он пэр Франции и мой вассал, как вам известно; но по причине его юного возраста я не желал и не желаю этого делать». Маргарита поддерживала политику отца, но сохраняла некоторую независимость действий и никогда не забывала о себе самой.

Людовик XII, несомненно, считал себя в силах форсировать события: ведь в мае французы снова двинулись через Альпы, и, казалось, они опять способны всё одолеть. Герцогство Миланское periclitabatur, то есть находилось в состоянии полного упадка, герцога презирали. Армия французского короля заняла Алессандрию без единого выстрела. Герцог не стал ее дожидаться и бежал к своим добрым друзьям-швейцарцам. Несчастные миланцы не могли понять, «за кого они должны стоять, то ли за французов, то ли за герцога». Скоро им это объяснили: в Миланскую область поспешило 18 тыс. швейцарцев, которые в Новаре соединились с шестью тысячами собратьев, служивших герцогу. Их пыл был настолько велик, что, прибыв вечером 5 июня, они пожелали атаковать французов той же ночью. На следующие сутки, на самом рассвете, они бросились на последних. После недолгой артиллерийской перестрелки перешли к рукопашной, и бой продолжался всего час. Швейцарцы, по их утверждению, убили почти восемь тысяч человек, захватили 24 больших артиллерийских орудия и все лагерное имущество. Ла Тремуй и Тривульцио обратились в бегство. Говорили, что будь у герцога Миланского хоть один-единственный кавалерийский корпус — никто бы из французов не ушел.

VIII. На сцену выходит Англия

Тогда война была перенесена на север и на уязвимую часть французских границ, то есть на рубежи Артуа и Пикардии. 1 июля в Кале высадился король Англии. Он должен был взаимодействовать с Максимилианом.

Когда прибыл император, оба монарха осадили Теруанн. Французы «показывались часто» в надежде организовать снабжение города. 16 августа армии встали друг против друга. После короткой артиллерийской перестрелки войска Людовика XII отступили, а потом, когда их атаковала неприятельская тяжелая конница, пустились вскачь, оставив в руках англо-немцев десять знамен, герцога де Лонгвиля, графа Дюнуа, вице-адмирала Франции, дворян из королевского дома. Генрих VIII послал Маргарите Австрийской настоящую реляцию о хорошем поведении, проявленном императором: «Император не только дал благоразумный совет, но и лично оказал содействие своей армии, готовый жить и умереть вместе с союзником». Остальное письмо выдержано в том же духе, и Максимилиан выглядит в нем маленьким мальчиком рядом с Генрихом VIII, который пишет письмо, и Маргаритой, которой оно адресовано. Гарнизон Теруанна 23 августа сдал город и вышел с разрешением забрать с собой все, что можно унести: тяжелые кавалеристы с копьем у бедра, вооруженные пехотинцы, все при своих знаменах. Но они должны были пройти между двумя рядами врагов и перед обоими государями.

Так король Франции остался один против всей Европы. Его единственный союзник, Иаков Шотландский, 9 сентября был побежден и убит при Флодденфилде. В то же самое время Людовик XII столкнулся с другой серьезной угрозой — вторжением швейцарских кантонов со стороны Бургундии. По наущению Маргариты Австрийской 18 тыс. швейцарцев и 12 тыс. ландскнехтов вступили в Бургундию и 7 сентября подошли к Дижону. Ла Тремуй, почти без солдат, без денег, без инструкций, тем более должен был тревожиться, что эта провинция была не очень надежной. Он поспешил вступить в переговоры, и через шесть дней наспех составили так называемый Дижонский договор. Этот акт одним махом разрешал вопрос Итальянских войн, предусмотрев отказ короля от Миланской области, от графства Асти, от всей артиллерии, еще остававшейся в крепостях, возврат папе всех городов его домена, императору и его союзникам — всех их владений. Кантоны не забыли о себе: они получали 400 тыс. экю и добились заявления, что отныне в Швейцарии не будет производиться никакого набора войск без их согласия. Последняя статья предписывала, что если хоть одна из статей не будет выполнена, недействительными становятся все. Однако Людовик XII не смог решиться подписать столь суровые условия. Прежде всего, слишком большой жертвой представлялся ему отказ от Италии. Сославшись на то, что Ла Тремуй заключил мир без достаточных полномочий, он отказался утверждать договор, к великому раздражению швейцарцев. До Мариньяно и после него они будут использовать Дижонский договор как инструмент против всех попыток заключить мир или союз.

1514 год был заполнен переговорами, рядом с которыми все дискуссии прошлых лет выглядят несложными. Когда видишь постоянную смену союзников, нескончаемые сюрпризы, все эти комбинации, которые предпринимались поочередно или одновременно и так же прекращались, создается впечатление, что никто уже не принимал всерьез ни политику, ни войну. Дело доходило до мнимых сражений, каким было сражение при Гинегатте. Может быть, это было связано с тем, что все старели — Людовик XII, Максимилиан, Фердинанд, в то время как молодое поколение еще оставалось на втором плане.

Смерть Анны Бретонской 9 января 1514 г. разрешила, по меньшей мере, один из вопросов, которые столь долго оставались нерешенными. Анна до конца жизни плохо относилась к замыслу Ангулемского брака. Его заключили 18 мая. Впрочем, этого события ждали так давно, что оно прошло почти незамеченным. В течение первых четырех месяцев этого года французская политика, похоже, была направлена по преимуществу на сближение с папой и с королем Арагона. В январе 1514 г. Лев Х добился от Людовика XII поддержки решений Латеранского собора, а в мае примирил Максимилиана с Венецией. Он начал играть роль посредника в пользу Италии.

Когда французский король 13 марта 1514 г. подписал новое перемирие с Фердинандом, он пока по-прежнему имел дело с Англией, а главным образом с Маргаритой. «Другие получили то, что хотели, — писала она, — а мы — нет». То, что она хотела заполучить, — это была Бургундия, «и нельзя особо не упомянуть графства Маконское, Оксерское и Бар-на-Сене, где король Франции узурпировал власть». Она нажимала на все рычаги, умоляя отца не уступать: «Другие государи более отдалены от своих врагов (то есть французов), чем мы, между ними есть горы и море; при этом они богаче и могут успешней противостоять врагам, чем бедный Бургундский дом». Она упорно старалась сохранить союз с Англией. Она добилась от Генриха VIII обязательства, «королевского слова», не заключать с французами ни мира, ни перемирия без ее ведома. Она осыпала его письмами. Она надеялась добиться от него поддержки австрийской стороны, договорившись о браке Карла Австрийского с принцессой Марией Тюдор, сестрой английского короля.

Тем не менее, 12 июня она узнала, что в Англии находится некий француз, «приехавший туда под предлогом выплаты выкупа за герцога де Лонгвиля». «Сомневаюсь, — добавляла она, — что у него нет какого-то другого поручения, так как слышала, что его там приняли очень радушно и много с ним беседуют». В самом деле, Людовик XII резко переменил отношение к Генриху VIII. 7 августа в Лондоне последний заключил с Францией мирный и союзный договор. Когда же Маргарита пригрозила ему обнародовать его письменное обязательство, он «в доброй и обстоятельной манере» изложил все претензии, оправдывавшие невыполнение им обещания. Через три дня были подписаны статьи договора о браке между Марией Английской и Людовиком XII.

Тем самым все комбинации первого полугодия 1514 г. полностью рассыпались. Один лишь Максимилиан продолжал сохранять враждебность к Франции, и ему пришлось из австро-английской коалиции перейти в австро-испанскую.

Что до Людовика XII, то он был полностью поглощен радостями и торжествами по случаю своего брака. Он по-прежнему надеялся получить наследника, а также поддался чарам новой супруги, которая была обольстительной девушкой. Посол Маргариты заверял, что это была «одна из прекраснейших девиц, каких доводилось видеть; в ней нет ничего меланхоличного, она вся сулит приятное времяпровождение». Бедный король чувствовал, что оживает, он говорил, что отвоюет Италию «весной». Но весны он не увидел. Три месяца он постепенно угасал и тихо скончался ночью с 31 декабря на 1 января 1515 г.[62]

У него была лишь одна страсть, но доходящая до мании, и вся жизнь этого короля была потрачена на то, чтобы попытаться завоевать, а потом сохранить Милан и Неаполь. На службу этому стремлению он поставил дипломатию, главным недостатком которой было не то, что она была слишком честной, как иногда утверждали, а то, что в ее проведении он проявлял неопытность, доходившую до инфантильности. Действительно, ничего похожего на продуманную концепцию у него обнаружить невозможно, и он проявлял столь же мало последовательности, сколь много упрямства. Похоже, от предков, первых Валуа, он унаследовал мечты о величии в сочетании с посредственным политическим умом. Наконец — и это, возможно, связано с его феодальным происхождением, — очень странно констатировать, как мало места во внешней политике этого французского короля занимала Франция.

Глава IV.

Мариньяно

I. Начало правления Франциска I

С первых дней царствования чувствовалось, что новый король и те, кто его окружает, охмелели от большой удачи, на которую они так упорно надеялись и шансы на достижение которой долго были такими сомнительными. Посланцам Карла Австрийского, видимо, было нетрудно добиться, чтобы утешения, которые они адресовали Франциску I, а именно «что все человеческие существа, великие и малые, смертны, тем более что (и к тому же) покойный король был человеком старым, хилым и больным, и что во всех делах следует сообразовываться с волей и расположением Господа», были благосклонно приняты. Гаттинара мог написать (вероятно, не без иронии), что мать короля выглядит «намного свежей и моложе, чем четыре года назад». Вместе с ней и сыном радовались все спутники его мрачных дней, вся молодежь, особенно дворяне, вельможи.

Луиза Савойская получила графство Ангулемское, возведенное в ранг герцогства, герцогство Анжуйское, графства Мен и Бофор. Герцогу Алансонскому, мужу сестры короля, предложили прерогативы «второго лица Франции». Шарля де Бурбона 12 февраля назначили коннетаблем, а также наместником и губернатором нескольких городов или провинций королевства. Артюс Гуфье, сеньор де Буази, получил должность Главного распорядителя французского двора, его брат Бониве — адмирала Франции; Дюпра стал канцлером. Тем не менее, кое-кого из состава правительства Людовика XII оставили на своих должностях; Роберте нашел способ остаться в фаворе. «Парижский горожанин» в своем «Дневнике» перечисляет назначения, дары и привилегии. Список длинный. При прежних сменах монархов подобный дележ всех материальных выгод от власти встречался редко.

Вместе с Луизой Савойской, «Мадам», как ее называли, правительство возглавил сеньор де Буази, «к которому король питал любовь и с которым был особо близок» и «под контролем которого при дворе короля делалось всё». В самом деле, Буази, родившийся около 1475 г., прежде был наставником Франциска I. Это был человек уравновешенный; все очевидцы дружно говорят о его здравомыслии. В первые годы царствования, столь очаровательные и веселые, он выглядел немножко ментором; он был столько же министром короля, сколько и его опекуном. Его безвременная смерть в 1519 г., возможно, переменила ситуацию.

Один из историков Франциска I написал об этом монархе: «Чем он занимается первым делом? Миланской областью и Неаполитанским королевством. Чем он будет заниматься в продолжение всего царствования? Миланской областью и Неаполитанским королевством». В самом деле, с первого дня король только и думал о том, чтобы перейти Альпы и появиться в Италии, единственной стране, где он творил великие дела и, главное, совершил очень громкие подвиги. Но для начала надо было уладить дипломатическую ситуацию, ведь император, папа, король Арагона и швейцарцы по-прежнему были едины и готовы защищать Милан.

Постарались сохранить мир с Англией; Франциск I, не скупясь, признал, что должен Генриху VIII миллион экю вместо 800 тыс., не считая вдовьей доли Марии, вдовы Людовика XII. Но переговоры о заключении окончательного мира затянулись до 1518 г. Когда к тому времени пообещали заплатить 600 тыс. экю за Турне и откупиться от Уолси, претендовавшего на сан тамошнего епископа, город был возвращен Франции. Это должно было приучить Франциска I к мысли, что от Англии всегда можно отделаться, если заплатить.

Иной характер и иную значимость имели требования Австрийского дома. Любопытное совпадение: Карла Австрийского признали дееспособным, едва ему исполнилось пятнадцать лет, через пять дней после воцарения Франциска. Так сразу же обозначились параллели в судьбах соперников. И сразу же в основу всех переговоров, всех соглашений или всех разногласий лег бургундский вопрос. Ни Максимилиан, ни Маргарита никогда не отказывались от притязаний на наследство Карла Смелого. Сам Карл Австрийский, по меньшей мере в течение пятнадцати лет, будет с этим наследством связывать самые продуманные и самые стойкие из своих замыслов. Это будет для него делом чести.

[62] Hauser H. Sur La date exacte de la mort de Louis XII et de I'avènement de François ler // Revue d'histoire moderne & contemporaine. 1903 (5–3). P. 172–182.