Однажды 30 лет спустя: читать начало книги онлайн

В попытке закрыться от него, скрещиваю руки на груди, но не очень-то помогает, потому что мое сердце бешено колотится, когда я понимаю, что он рассматривает меня, мою прическу, платье. Щеки пылают огнем от стыда, хотя я ничего плохого не сделала. Не в этот раз.

— Не могло. Я должен был спросить.

— О чём?

Приближается ко мне, сверлит взглядом, но я не могу отвести свой. Меня к нему тянет невыносимо и преступно, потому что я не имею это право после того, что сделала с ним.

— Почему ты мне соврала? В том письме тридцать лет назад? Ты же никуда не уезжала, ты осталась в стране.

Первая реакция — шок — накрывает, как большая волна, но быстро сходит. Ну конечно при его возможностях он это выяснил. Пусть так. Но самого главного он ни от кого не узнает, потому что все фигуранты поклялись молчать.

— Господи, Игорь! Чего ты хочешь от меня? — горько вздыхаю. — Я понимаю твою боль и ненависть ко мне, — эти слова даются мне с трудом. — Я писала тогда и скажу сейчас, что мне очень жаль. Прости меня за всё. Прости! Я знаю, что сделала тебе больно, но так было нужно.

— Кому нужно? — повышает он голос, а по телу ползут мурашки от его напора. — Что ты скрываешь, Лиза Лапина? Ты писала, что выходишь замуж и уезжаешь. В селе шептались, что ты забеременела и мать тебя выгнала. А сейчас я узнаю, что ты никогда не была замужем. Ни дня! Ты действительно уезжала, но не в Россию, а в Уральск, родила там дочь и дала ей фамилию и отчество своего отца.

Он в ярости подходит вплотную, кладет ладони на мои предплечья и сдавливает их.

— Еще раз спрашиваю тебя, что ты скрываешь, Лиза? Почему ты соврала в том письме? Что на самом деле случилось в девяносто пятом?

— Случилось то, что случилось, — от его прикосновений, пусть и жестких, бегут мурашки по коже. Другому мужчине я бы никогда такого не позволила, но это Игорь….хотя я тоже не хочу, чтобы он трогал меня с такой злостью. — И убери от меня руки. Пожалуйста.

Делаю резкое движение плечами и он отступает, шагает назад и склонив голову, сжимает пальцами переносицу.

— Тебя кто-то обидел тогда, да? У меня просто два плюс два не складывается в этой истории. Я никак не мог понять тогда, почему? — вскидывает усталый взгляд, он ведь с самолета и очень утомлен, но продолжает изводить и себя и меня. — Мы же любили. Ты приезжала ко мне в часть перед своей учебой, твое предпоследнее письмо было таким нежным, я перечитывал его сто раз. Потом писем не было… и вот это.

Мне нечего ему сказать, и слёз тоже нет. Он полностью прав в своих суждениях и предположениях, но я не могу ему рассказать. Мне слишком больно вспоминать, ему будет больно все услышать. Игорь ведь так меня любил, надышаться не мог, оберегал. Я жила с верой в доброту, в дружбу, честность. Но жестоко поплатилась за свою наивность. Именно поэтому у меня ни мужа, ни подруг. Я ни с кем не секретничаю, ни у кого не прошу советов. Единственным близким человеком для меня была тетя, а теперь дочь и внучка.

— Почему ты упрямишься? Почему не можешь сказать правду? — стоит на своем Игорь, которого выводит из себя мое молчание.

— Потому что мне нечего тебе сказать. Ты не допускал мысли, что я действительно встретила другого, тебе изменила, забеременела и верила, что он заберет меня в Россию, как обещал? Я, дура, губу раскатала, письмо тебе написала, а он меня бросил. Я поехала к матери, но она назвала меня шалавой, а отчим выгнал из дома. Тогда я нашла адрес папиной сестры в Уральске и поселилась у нее.

— Как складно звучит, — цедит сквозь зубы Игорь и вновь подходит слишком близко.

Вижу, как его глаза наполняются болью и негодованием. Если бы ты знал, как мне тоже больно, Игорь. Ты в этой грязи не должен мараться, хватит и того, что в нее залезла по макушку. Прости меня. Прости. — Почему не написала потом правду? Я бы приехал, нашел тебя.

— Зачем? Ты сумасшедший — брать женщину с ребенком от другого? Меня родная мать шлюхой назвала и сказала, что я ее опозорила и нет у нее больше дочери. А чтобы ты сделал? Да я в глаза боялась тебе смотреть. Я предала тебя! Смирись с этим, — чуть ли не кричу, — и уходи.

Взгляд Игоря скользит по моему лицу и спускается к губам. Мы замираем, тяжело дышим и молчим. Я боюсь, что он сейчас сорвется, потому что его лицо всего лишь в паре сантиметрах от моего и я могу посчитать все его морщины, как и он мои. С горечью осознаю, что он очень красив и меня к нему тянет, несмотря на тридцатилетнюю разлуку. Я никогда не забывала его лицо, потому что глубоко-глубоко в шкафу лежит коробка с его письмами и фотографиями. Она кочевали со мной, потому что я не смогла уничтожить ее содержимое.

— Игорь, — тихо зову его. — Не делай того, о чем пожалеешь. У тебя есть женщина. Иди к ней, она тебя ждет.

Но он и не думает отступать. Вместо этого, поднимает руку, касается пальцами моих волос, убирает в сторону вьющуюся прядь и проводит подушечками по лицу. Время замирает, а воздух густеет и я словно слышу треск, похожий на электрическое замыкание. Нас сейчас замкнет безвозвратно и будет очень плохо, но сейчас, когда он не напирает, а нежно обхватывает пальцами мой подбородок и целует без спроса, я перестаю мыслить правильно.

Губы у него холодные, твердые. Такие, как в наш первый поцелуй первого января, когда я сказала матери, что иду гулять с одноклассницами, а на самом деле сбежала с ним в рощу. И там он сделал точно также, как сейчас, смотрел на меня влюбленными глазами, а я боялась дышать и казалось, счастливей меня нет человека.

Я прикрываю веки, забываюсь на несколько мгновений, становлюсь безвольной, обмякаю и сама обнимаю его за плечи, а Игорь, поняв это, кладет руки на спину и прижимает к себе. Не понимаю, сколько мы целуемся, но когда я чувствую его язык во рту, распахиваю глаза, прихожу в себя и отталкиваю его.

Дышим тяжело, приходим в себя. Я отворачиваюсь к зеркалу и сжимаю пальцами края тумбы. И вот новое осознание: я поцеловалась с чужим мужчиной, этими губами он прикасается к другой женщине, ласкает ее, целует, шепчет нежные слова в порыве страсти. Она моложе и красивее меня, не предавала его, не разбила ему сердце, не ошибалась. Игорь должен быть счастлив, а я смогу прожить без него. Жила же как-то все это время.

— Пожалуйста, не усугубляй. Забудь сюда дорогу. Иначе мне придется искать другой салон. А мне нужна эта работа.

— Не нужно уходить оттуда, — говорит твердо за моей спиной. — И не надо убегать от моих вопросов. Я имею право знать, почему ты так поступила! Я же тогда чуть в самоволку не ушел. Хотел бежать из части с автоматом и тебя искать. Дурак был, шальной! Если бы друг меня не остановил, я бы сел за свой дебилизм.

Поднимаю глаза и смотрю в наши отражения в зеркале. Его твердое лицо обращено ко мне, во взоре столько разных эмоций, что невозможно зацепиться за что-то определенное. И ненавидит до сих пор, и кажется, простил. Тянется ко мне, но показал свое равнодушие при первой встречи. Хотя и я тоже хороша.

— Я не хотела этого. Больше всего я боялась тебе навредить.

— Что значит, боялась навредить?