— Единственное, что я знаю о свадьбе, — сообщаю я ему, — это цвет моего платья. Оно ярко-красное, а не зеленое, слава богу, и то, что там будет открытый бар. — Он смеется надо мной. — И то, что я увижу всю свою семью. Так что из трех пунктов два — совсем неплохо.
— Боюсь спросить, что именно тебе не нравится, — говорит он, закрывая свой шкафчик и кивая мне. — Не могу дождаться увидеть фотографии.
— Обязательно сразу же выложу их в социальные сети, — шучу я.
— Последнее, что ты выкладывала в социальные сети, было два года назад, и это было фото тебя на пляже с кем-то из твоих кузенов.
— Я была занята. — Снимаю стетоскоп с шеи, убираю его в карман куртки и пожимаю плечами, пока он открывает дверь и уходит, оставляя меня одну.
Рождественская музыка тихо играет из маленькой колонки в углу, и я начинаю думать, не включена ли она на повторе, чтобы свести меня с ума. Как только моя смена заканчивается, я ухожу. Кто-то любит посидеть и расслабиться, кто-то даже принимает душ здесь, но я всегда стараюсь вернуться домой как можно скорее.
Гейл выходит в то же время. В одной руке у нее ланч-бокс, в другой — сумочка, когда мы покидаем отделение неотложной помощи и выходим на солнце.
— Сегодня будет жарко, — замечает она. — Увидимся вечером.
— Еще два дня со мной, Гейл, — говорю я ей, — а потом, что ты будешь делать без меня?
— Наслаждаться пением рождественских песен, не слыша: «Заткнись». — Она косится на меня, и я смеюсь, направляясь к своей машине.
Телефон звонит, как только я сажусь за руль.
— Доброе утро, мама, — приветствую я, когда телефон подключается к Bluetooth. — — Разве тебе не пора в постель или, не знаю, отдыхать?
— Столько всего еще нужно сделать для свадьбы. — Она игнорирует мой сарказм. — Ты вещи собрала?
— Мам, я уезжаю через два дня, — говорю я ей, — это проблема завтрашнего дня, или вообще отложу на день отъезда.
— Почему ты ждешь до последней минуты?
— Мам. — Я сканирую свой пропуск и жду, пока откроется шлагбаум. — Я еду домой, если что-то забуду, то уверена, что смогу купить это там.
Она фыркает.
— Ладно. Я позвоню завтра вечером, чтобы узнать, как дела.
— Или, может, я просто увижусь с тобой через три дня?
— Ладно, — повторяет она и вешает трубку.
Я набираю номер моего брата Джошуа, и он отвечает после первого гудка.
— Что ты делаешь с нашей мамой? — спрашиваю я его, и он смеется.
— Она ведет себя так, будто я первый из ее детей, кто женится. Когда Джек женился с ней все было в порядке.
— Нет, не было, — резко отвечаю я. — Она плакала почти весь месяц. Ей приходилось постоянно прикладывать кубики льда к нижним векам, и мы над ней смеялись, помнишь? Она сказала, что если мы еще раз посмеемся над ней, то она даст нам такого пинка под зад, что нам понадобятся собственные кубики льда.
— О да. — В трубке раздается его глубокий смех. — Я сказал ей, что чему быть, того ни миновать.
— Это худшее, что ты мог сказать нашей матери, — упрекаю я его. — Будто ты ее совсем не знаешь.
— Я просто не хочу, чтобы она переживала. Но она сходит с ума, и это нервирует меня и выводит из себя Мэйси, — он упоминает имя своей невесты, — и мама звонит Джеку, который едет ко мне, а я еду к папе. Это замкнутый круг.
— И люди еще удивляются, почему я живу на другом конце света.
— Завтра мы позавтракаем с ней и скажем ей немного успокоиться.
Я фыркаю, смеясь, когда он это говорит.