Закат: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В дверь гостиничного номера постучали.

Мьюз взглянул на часы: восемь тридцать.

– Я еще сплю! – крикнул он.

Еще один удар. И снова. И снова. Мьюз спустил ноги с кровати и медленно пересек комнату. Обычно он послал бы куда подальше того, кто беспокоит его в такую рань, но все равно уже встал, к тому же у него начиналась новая жизнь. Мьюз отодвинул щеколду, распахнул дверь и оказался лицом к лицу с Летицией Луз, чью записку обнаружил накануне вечером: «Я обслуживаю ваш номер и была бы очень признательна за чаевые». Мьюз видел Летицию пару раз, и ее почтительное поведение заставляло его чувствовать себя неуютно, как и всегда с обслуживающим персоналом.

Вежливая улыбка Летиции Луз превратилась в зияющую язву. Летиция смотрела исподлобья прямо на Мьюза, глаза напоминали белые фары. Она была обнажена ниже пояса. Зубы были покрыты красной слюной, а униформа горничной была испачкана кровью. Первое, что вспомнил Мьюз, – новость из Instagram о Бене Хайнсе, раздевающемся догола перед сотрудниками отеля. Он понял, как эта ситуация выглядит со стороны: полуголая окровавленная горничная и Мьюз в одних трусах.

Позже он думал, что Лукасы без колебаний помогли бы горничной.

Летиция с открытым ртом пошла прямо на него. Мьюз, возможно, и попытался бы остановить ее, но в приболотных деревеньках его достаточно часто кусали собаки, и он знал, что острые зубы причиняют ужасную боль. Мьюз отшатнулся, уворачиваясь от рук горничной. Она споткнулась, упала на тележку для обслуживания номеров и смела с нее остатки ребрышек, соль, перец, кетчуп, булочки и брикеты масла. Через несколько секунд Летиция поднялась на ноги, но Мьюз наехал тележкой ей на живот, прижав к стене. Было больно, но не ей: Летиция колотила тележку руками. Было больно ему. У Мьюза больше не было сил на драку. «Уходи, уходи».

– Ты в порядке? – требовательно спросил он. – Тебе нужна помощь?

Летиция зарычала, разбрызгивая кровавую пену.

Мьюз навсегда запомнил, что случилось дальше, но предпочел бы забыть. Решив не причинять вреда горничной, он отпустил тележку. Летиция набросилась на него с удвоенной яростью: наказание за непротивление. В течение десяти изнурительных минут он отбивался от горничной диванными подушками, пока наконец не затолкал в шкаф и не подпер дверцу стулом. Мьюз звал на помощь, которая так и не подоспела, и думал о том, насколько проще будет размозжить Летиции голову телефоном, столом, ведерком со льдом, чем угодно, ведь насилие всегда проще.

Прислонившись спиной к шкафу, он натянул одежду, шляпу и шарф, как обычно, облачился во все черное. Быстро схватил чехол, в котором хранился «Хьюитт» – не окровавленный, миролюбивый «Хьюитт», – и направился к лестнице, что всегда безопаснее в критической ситуации. Пятью этажами ниже Мьюз столкнулся с другим сотрудником отеля, на этот раз безголовым – по крайней мере, так ему показалось сначала. В мужчину выстрелили из чего-то. Скорее всего, из дробовика. У него не было половины шеи, и голова свисала вперед, подскакивая на груди, когда он приближался к Мьюзу. Один удар чехлом от гитары оторвал бы ему голову, но Мьюз удержался: «Уходи, уходи».

Мьюз намеревался все сделать правильно в вестибюле. Рассказать портье о том, что видел, пообещав объяснить все копам. Но в вестибюле царил настоящий бедлам, мебель была перевернута, пол засыпан туристическими брошюрами, а от лифта к входной двери вел широкий след крови.

Талл Бледсо, его водитель и друг, схватил Мьюза за плечи и повел прямо по лужам крови к выходу, навстречу пасмурному утру. Мьюз пытался остановиться, но Талл продолжал толкать его вперед, настаивая на том, что остальных участников группы «вытащить невозможно». Он не стал вдаваться в подробности. Они рухнули на передние сиденья «кадиллака». Когда Талл выехал со стоянки отеля, Мьюз сделал две вещи: включил радио и достал из мини-бара бутылку «Бима».

– Куда едем, босс? – Вопрос был достаточно обычным, чтобы скрыть ужас Талла.

Мьюз глотнул бурбона, выдохнул и ответил:

– Род-Айленд.

– Род-Айленд? – сорвался Талл. – Я имею в виду, куда мы направляемся прямо сейчас, говнюк!

– Просто убирайся из города, Талл, как можно быстрее.

Им не удалось убраться. Мало кто водил машину более агрессивно, чем Талл, и все же они оказались зажатыми на развязке 35/670 и были вынуждены идти дальше пешком. Они провели целый день в бегах. То убегали от упырей, то мчались к другим нуждающимся. Из-за «Хьюитта» бежать было непросто. Талл проклинал Мьюза за отказ использовать гитару в качестве оружия. Той ночью они укрылись в незапертом салоне красоты.

Незапертом, но не пустом. Талл как раз развалился на одном из массажных кресел, когда из соседней двери, пошатываясь, вышел упырь в фартуке и вцепился Таллу в лицо. Зеркала отражали достаточно лунного света, чтобы Мьюз смог увидеть, как зубы упыря вонзились в губы Талла, а язык проник ему в горло. Упырь сделал укус, скользнул вверх и высосал левое глазное яблоко Талла. Мьюз понял, что последним, что увидел его друг, было собственное глазное яблоко, лопнувшее во рту у упыря, как помидор черри.

Мог ли Мьюз предотвратить это, будь он готов использовать «Гибсон» так же, как «Гретч»? Он сказал себе «нет» и провел остаток ночи снова в бегах, пытаясь поверить в это. Он выбрал крайне неудачное время для пацифизма. «Если только, – подумал Мьюз, – это не лучшее время». Единственным чувством, которому он доверял сейчас, была грусть. Есть грустный блюз, который можно петь, и есть грустный блюз, который ты хранишь глубоко внутри себя.

Мьюз оказался на пивоварне «Уотерфолл», где его чуть не убило перебродившее пиво. Он украл «Веспу», если это все еще можно было считать воровством. Ехал на север, пока бензобак не поперхнулся и не забулькал. Тогда Мьюз пошел пешком. Он думал о Род-Айленде. Сидел на грязном перекрестке. Играл. Пил. Встретил девушку по имени Грир Морган. Прижался к ней своим измученным телом. Это было совсем не похоже на перепихоны на одну ночь, которые были у него на протяжении пяти лет. Если и было вокруг что-то мирное, то только Грир. Мьюз целовал ее до тех пор, пока не поверил, что отсюда открыты все дороги.

50. Легион

Упырей убивали, и прикончить удалось многих, хотя это держали в секрете от отца Билла, который не хотел, чтобы кто-то из упырей пострадал. Но его тут, внизу, не было, верно? Происходили как мягкие, так и жесткие убийства, говоря по-военному. Мягкое: лишает упыря некоторых возможностей. Например, тот случай, когда Нисимура использовал топор, унесший жизнь Клэя Шульчевски, чтобы отрубить упырю руки. Жесткое: смерть, окончательная смерть. Скажем, когда Нисимура использовал пневматический гвоздемет, чтобы в упор всадить пять длинных гвоздей в лоб упыря. Он и команда миссионеров быстро поняли, что главное – голова. Удар в голову упокаивал упырей навсегда.

Команда – забавное слово в данном контексте. Нисимура был одновременно и лидером, и заложником. Вышли через флагманскую рубку, прошли мимо диспетчерской, спустились в отдел по связям с общественностью. Нисимура призвал свое «сияние», наметил путь и повел остальных за собой, но в спину ему упиралось несколько пушек. Каждый раз, когда миссионеры спускались, перед ними ставились новые задачи. Совершить налет на склад сухих продуктов и судовой магазин. Забрать что-то из медотсека. Посмотреть, какое оружие осталось на складе боеприпасов. Увеличить выработку пресной воды хотя бы на долю от максимальной мощности в девятьсот тысяч литров в день. Поднять дух истинно верующих, укрывшихся в машинном отделении, принеся еду, воду и благие вести от отца Билла. Это была мучительная работа, каждый поворот за угол был пыткой ожиданием. В этом углу ничего, в этом – ничего, а в этом – восемь упырей. Их плоть содрогается, внутренности вываливаются, челюсти щелкают. Шесть миссий за четыре дня, шесть человек погибли. Одного только поцарапали, но миссионеры знали, что к чему, и растоптали ему голову: ботинки были тише пуль. Ярость все нарастала, и ей нужен был выход. Нисимура пытался проявить понимание. Война есть война. Когда другие миссионеры захотели задержаться, чтобы помучить упыря, он воззвал к логике: на пытки не было времени. Мужчины сердито посмотрели на него. Как легко было бы сообщить Хенстрому, что Нисимуру сожрал упырь. Так что ради Ларри, Ацуко, Чио, Дайки, Неолы и Беа он должен был оставаться полезным. Проходя мимо «Копилки идей» Виверса, он остановился. Внутри лежал скомканный клочок бумаги. Нисимура запомнил это предложение, довольно дельное: «УБЕЙ НАС ВЗОРВИ ВСЕ ПОКОНЧИ С ЭТИМ». В глубине корпуса было помещение, используемое для переработки мусора. Дерево, металл, пластик, всякий хлам. Теперь еще и упыри. Окончательно мертвые или все еще слабо шевелящиеся, они были сброшены по желобам в океан.

Стоп. А могут ли упыри плавать? Что, если они попадут туда, где снаряды? Вертолет «Сихоук» мог бы опустить гидроакустический узел в воду для проверки, но «Сихоук» остался в прошлом, его отправили за борт. Это был прямой приказ отца Билла. Все летные аппараты должны были быть демонтированы в течение месяца. Это была тяжелая, рискованная работа. Люди гибли, выполняя ее, потому что никто не осмеливался убивать упырей там, где отец Билл мог это увидеть. Для Нисимуры каждый самолет, сталкиваемый за борт был тиканьем механизма бомбы.

Потом все стало еще хуже.

Никто этого не ожидал. Да и с чего бы? Последнее, что кто-либо слышал о капитане Пейдже, – что он провел десять дней в лазарете. По кораблю поползли странные слухи. Через девять дней после бунта упырей на авианосце «Олимпия», прямо посреди утренней молитвы отца Билла, с мостков на метеорологическом уровне раздался громкий крик. Население «острова» сократилось до тридцати пяти человек, но некоторых пока не перевели наверх. Нисимуру, например. Он резко сел, ударившись головой о столешницу.

– Капитан Пейдж! – закричал кто-то. – Это капитан Пейдж!

Даже самые ослабевшие мужчины находили в себе силы выбежать на мостки. Нисимура был полон надежд. Если и существовало что-то способное пробудить моряков, находящихся под чарами этого психа, так это возвращение человека, олицетворяющего цивилизацию, закон и социальные порядки.