О моем перерождении в сына крестьянского 3: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тем паче Уриза Ласковая и сама неплохо справлялась с возвращением самоконтроля.

…сильно удивился бы иному исходу. Маг, особенно Сотрясатель, на пятом десятке ступеней так и не научившийся держать себя в руках, творящий чары без взвешивания рассудком, в слепом порыве…

Это оксюморон. Не бывает.

Такой маг даже до 25-й ступени не доживёт. А если доживёт, то калекой с рваной аурой, закрыв себе возможности дальнейшего развития. У родовитых есть наработанные способы огранить опасный дар, а на крайний случай, если эти способы дадут сбой, позволить неофиту ошибаться, пусть и ограниченное число раз. Но у не родовитых нет ни того, ни другого. (Ещё одна причина сравнительной редкости магов с пиком первичных характеристик на грани действия, вышедших «из народа»: плата за использование мощи выше безопасного предела — поистине велика… между тем толковые целители духа встречаются реже, чем толковые целители тела, тоже по целому ряду причин, да и сами травмы духа… эх, ладно).

Почему я вдруг вспомнил об этом? Ну так медосмотр.

Да, Уриза довела меня до следующего этапа приёма в БИУМ — и новые знакомства заставили меня по ассоциации задуматься о целителях вообще и их специализациях в частности.

У достижения заветного порога «ступень 50+» есть ряд неочевидных преимуществ. В частности, если первичный медосмотр у младших вели студенты-выпускники, то мной занялась пара спецов рангом и ступенью повыше, примерно на уровне Лейты. Чудотворец и диагност, жрец и маг: пухловатая улыбчивая дама и сухощавый пожилой джентльмен… от вида которого Уриза почти забыла обо мне.

Могу её понять. Ведь этот джентльмен явно принадлежал к Третьему Дому. Да-да, тому самому, стоящему на непревзойдённой вершине человеческой красоты… по крайней мере, на Ваккуше, но скорее всё же на Цоккэсе вообще. А мужская красота, в отличие от женской, с годами лишь крепчает — как изысканное вино. Которое в итоге неизбежно превратится в уксус, да; но до той печальной поры зрелость мужчины может сравниться ещё и с ранней осенью: пестроцветной, лиричной, мягкой и отрадной для глаз. А также ушей, носа и прочих органов чувств.

— Оу… говорите, двенадцать лет? — проворковала носительница печати Договора. — И уже ступень за пятьдесят? Большая редкость. Близкая к уникальности.

— Тем не менее, — заметил золотокожий джентльмен, кивнув платиновой, почти не поседевшей шевелюрой, и на миг прикрыв зоркие сапфировые глаза, — мальчик говорит правду. Зеркальный костный тест, проба дыхания и ряд иных чар рисуют идентичную картину биологического возраста, с некоторыми поправками на магическую акселерацию. Кстати, кем-то недурственно смягчённую. Я бы даже сказал, введённую в верное русло. Он не омоложён, но в самом деле юн. Вот замеры здоровья духовного рисуют менее приятную картину. Совершенно очевидно острое недоразвитие оболочек в раннем возрасте с хроническим дисбалансом сээкатро ханэз, далеко не снятое, а лишь зафиксированное резким изобилием маны свободной и связанной в последние месяцы. Вижу и кое-какие мелочи, вроде свежего лёгкого ожога фронтальной части ауры, как от антимагии. Но что касается собственно развитости духа и ауры… да, мальчик уже одолел половину пути от пятидесятой ступени к шестидесятой.

— И что мы ему порекомендуем?

— Не возьмусь решать что-либо лично, — джентльмен изящно повёл ладонью, снова прикрывая глаза, только на более долгий срок. — Однако такой случай более чем достоин пристального внимания со стороны лучшего из моих протеже.

— Оу? Думаете, Восстановитель захочет…

Короткий фырк. Также изящный. Похоже, этот пожилой диагност даже высморкаться способен красиво, с бессознательным аристократическим шармом.

— Захочет? Да он запросто может приплатить за шанс ввести в число… эм, пациентов… Вейлифа. Так что, милочка… да-да, ты.

— Я? — пискнула Уриза.

— Именно. Не забудь заполнить в терминале рекомендацию для старшего магистра Румаэре. О том, чтобы устроил мальчику полноценную диспансеризацию, ну а там уж они сами решат, что делать.

— А-а… рекомендацию? Но я…

Джентльмен демонстративно достал собственный терминал (кстати, золотой, как нельзя лучше гармонирующий с оттенком кожи и статусом члена Третьего Дома) и направил его на терминал Уризы, с лёгким, как у пианиста, и почти неуловимым движением пальцев проделывая… нечто. Терминалы выдали почти синхронные звуки: у диагноста, чуть опережая — стереофонический музыкальный звон, у студентки — почти что электронный по звучанию пентатональный писк.

— Там пришпилена памятка о правилах заполнения и все нужные предупреждения относительно нарушения врачебной тайны, — добавил он, снова убирая свой терминал. — Разберётесь. Кыш-кыш!

— Не так быстро, — улыбчивая дама встала и, на мгновение побледнев, сказала:

— Да благословит милосердие Матери плоть и кровь сию, бренную, живую! Малое Таинство!

Насколько мерзкой, резкой и упрощающей ощущалась порция антимагии, настолько же отличались накатившие на меня новые ощущения. Противоположные почти во всём. Сладостно-мягкие, как объятия любящие; тёплые, обволакивающие каждую клеточку в теле неизъяснимой негой…

…негой, истаивающей неудержимо.

Отступающей, как вода в прибрежный песок.

Впервые в своей новой жизни испытал я на себе чудо первого ранга. И… не могу сказать, что мне это понравилось. Точнее, само-то чудо ещё как понравилось, да и последствия антимагии оно слизнуло без следа, но вот послевкусие…

Мать мою в этой новой жизни, погибшую в пламени, мною же похороненную, звали Олейя. От моей матери в старой жизни не осталось даже того — лишь смутные тени где-то у самого дна оскольчатой, ранящей памяти. И вспомнить об обеих моих матерях, притом вот так, через сопоставление с суррогатом, претендующим быть лучше и чище подлинников… успешно претендующим, что особенно гадко… живому не тягаться с божественным, материальному — с идеальным!

Кажется, приязни к жрецам у меня не возникнет.

Палатку целителей я покинул, не прощаясь, и в настроении препоганейшем.

Вопрос форменной одежды в БИУМ в меру своеобразен. Она как бы есть, но при этом многими напрочь игнорируется. Всякого абитуриента оденут и обуют в полной мере, причём удобно, с набором минимальных бытовых зачарований, бесплатно (ну как — бесплатно? Очевидно, что расходы на форму без лишних раздумий попросту вшили в плату за обучение: этакий скрытый налог на богатых студентов ради обеспечения студентов бедных).