Огляделся. Окинул взглядом кухонные стены, старую эмалированную плиту, заглянул через дверной проем в столовую: в незашторенные окна на стол из грецкого ореха падал свет дворового фонаря.
– Дом уже кажется пустым, верно?
– Еще как! – откликнулся Рэймонд.
– Интересно, что она сейчас делает? Как она там?
– Надеюсь, спит. Надеюсь, они с малюткой обе спят. Это было бы лучше всего.
– Да, согласен.
Гарольд пригнулся и выглянул из кухонного окна в темноту, на северную сторону, затем выпрямился.
– Что ж, я наверх, – объявил он. – Не могу придумать, чем тут еще заняться.
– Я тоже скоро поднимусь. Хочу посидеть тут чуть-чуть.
– Не усни здесь. Завтра пожалеешь.
– Знаю. Не усну. Иди первым. Я скоро.
Гарольд уже выходил из комнаты, но в дверях остановился и снова обернулся:
– Как думаешь, в ее квартире тепло? Я тут подумал. Не припомню, какая в комнатах температура.
– Мне показалось, было довольно тепло. Когда мы были внутри. Иначе мы бы заметили.
– По-твоему, было слишком жарко?
– Не думаю. Мне кажется, это мы бы тоже заметили. Если бы так было.
– Я спать. Тут чертовски тихо, вот что скажу.
– Я тоже скоро пойду, – сказал Рэймонд.
2
Автобус приехал за ними в восточную часть Холта в семь тридцать утра. Водитель ждала, повернувшись боком на сиденье, смотрела на передвижной дом[2]. Погудела разок. Затем другой, и тут дверь открылась, и в запущенный двор, заросший кострецом и краснокоренником, вышла девочка в голубом платье, прошла к автобусу, понурив голову, поднялась по металлическим ступенькам, пробралась в середину, где оставались пустые места. Другие ученики глядели, как она идет по узкому проходу, пока она не уселась, и снова принялись болтать. Тут из дома вышла ее мать, держа за руку младшего братика. Он был одет в джинсы и просторную рубашку не по росту, застегнутую до подбородка.
Когда он забрался в автобус, водитель сказала:
– Я не обязана ждать этих детей. Я должна придерживаться расписания, если вы не в курсе.
Мать отвернулась от нее, заглядывала в окна, пока не удостоверилась, что мальчик сел рядом с сестренкой.
– Я не собираюсь повторять, – продолжала водитель. – Вы мне уже надоели. Я должна забирать восемнадцать детей.
Она закрыла двери, снялась с тормозов, и автобус покатил по Детройт-стрит.
Женщина следила за ней, пока автобус не свернул за угол на Седьмую улицу, затем оглянулась, будто кто-то должен был к ней подойти и подсказать, что ответить. Но в этот утренний час на улицах никого не было, так что она вернулась в передвижной дом.
Старый и ветхий, когда-то он был ярко-бирюзового цвета, но выцвел и превратился в грязно-желтый на ярком солнце и сильном ветру. Внутри по углам в кучах валялась одежда, мусорный пакет с пустыми банками из-под газировки примостился возле холодильника. Ее муж сидел за кухонным столом, пил пепси из большого бокала со льдом. Перед ним на тарелке лежали остатки вафель, что продаются замороженными, и яичницы. Это был тучный черноволосый здоровяк в растянутых трениках. Его неохватный живот виднелся из-под красной футболки, а огромные руки свисали со спинки стула. Он сидел, откинувшись на стуле, отдыхал после завтрака. Когда жена вошла в дом, он спросил:
– Че она сделала? Ты в лице изменилась.
– Ну, она меня бесит. Она не должна так себя вести.
– Че она сказала?
[2] Trailer house (англ.) – легкий передвижной дом, который собирают, устанавливают на несъемные шасси и потом перевозят к месту, где в нем будут жить.